Шестьдесят рассказов - Дональд Бартельми

— Вы можете себя защитить?

— У меня есть некоторые идеи. Несколько таких себе идеек.

— А можно мне посмотреть на изумруд?

— Можно. Идемте сюда.

— Спасибо. Наконец-то я смогу сказать вам спасибо. О, какая внушительная штука, что это такое?

— Это большой палец вора, увеличенный в тридцать раз. Бронза. Я использую его в своей работе.

— Впечатляет, если, конечно, верить в подобные вещи. Ха-ха. Я совсем не хочу…

— А какое мне дело? Какое мне дело? Изумрудик, это Лили. Лили, это изумруд.

— Enchante[84],- сказал изумруд, — Вы очень симпатичная юная женщина.

— Этот изумруд совсем молод, — сказала Лили. — Молодой, но такой хороший. Я не верю своим глазам.

— Не кажется ли вам, что это профессиональное заболевание? — сказал изумруд.

— Вандермастер хочет жить дважды!

— О, как отвратительно, как отвратительно!

— В детстве он был очень беден! Беден как церковная крыса!

— Омерзительная самоуверенность! Наглое высокомерие!

— Он хочет… любви! Любви! По-видимому, с какой - либо другой личностью!

— Немыслимое безмыслие!

— Мы пообедаем его извилинами!

— Мы прочистим канавы его волосами!

— Как тебя звать, приятель?

— Меня зовут Пень, и я дымлюсь от бешенства!

— Меня зовут Ухаб, и я готов взорваться!

— Я думаю, нам пора обнажить обнаженные пики!

— Я думаю, нам пора взяться за факелы и смолу!

— Жить вторично! С начала! Ab ovof Сама уже эта концепция до глубины души возмущает наш разум!

— Мы сдерем белое мясо с его костей!

— Это относится и к его проклятому псу!

— Алло, это Бешеная Молл?

— Да, кто это?

— Моя фамилия Взмыльник.

— Редактор?

— Редактор-самодержец, так будет вернее.

— Да, мистер Взмыльник, а как называется ваш орган, я не припоминаю, чтобы Лили упоминала…

— «Мир». Я его создал. Если «Мир» прекрасен и многообразен, это потому, что я прекрасен и многообразен. Если «Мир» уныл и печален, это потому, что я уныл и печален. Если «Мир» тебя не любит, это потому, что я тебя не люблю. А если я тебя не люблю, крошка…

— Можете не продолжать.

— Послушайте, Молл, я не удовлетворен тем, что получаю от Лили. Она не дает мне ничего жареного. Я решил заняться этой историей лично, прямо с настоящего момента.

— Ее материалы лишены глубокого проникновения и всестороннего охвата?

— Кровишша, вот что нам нужно, кровишша реальная или психологическая, а этот ее жалкий щебет… как бы то ни было, я сослал ее в Детройт.

— Только не в Детройт!

— Она будет младшим ночным клерком бюро газетных вырезок нашего Детройтского отделения. Она стоит сейчас тут, прямо передо мной, с упакованными чемоданами, пеплом на волосах и билетом в зубах.

— Почему в зубах?

— Руки нужны ей для другого дела: чтобы раздирать на себе одежды.

— Ладно, мистер Взмыльник, пришлите ее сюда еще разок. Тут появились новые плохие новости. Очень, очень плохие новые плохие новости.

— Великолепно!

Молл кладет трубку и выплакивает все слезы, какие она может выплакать, одну, вторую, третью.

Берет ком глины и расшлепывает его Библией в лепешку.

— Посмотрим-ка, что у меня есть?

— У меня есть мазь Я-Я, как раз то, что надо.

— У меня есть мазь гнева, мазь «С глаз долой», мазь смятения, беда-трава и вода войны.

— У меня есть кладбищенская земля, соль и кориандр — достаточно кориандра, чтобы нагрузить корабль. Ароматный кориандр. Волшебный, волшебный кориандр.

— Я сглажу сучьего кота. Отправлю его червям на прокорм.

— Слушайте и внемлите, о сыны умудренных, о чем взывает к вам сей безмерно драгоценный камень!

— Я изведу этого гада под корень. Если мои средства подействуют. Никогда ведь не знаешь наверняка, в том - то вся и зараза. И где этот Папаша?

— Теперь добавим немного двале, немного толченого фиалкового корня…

Молл лепит из глины маленькую человеческую фигурку.

— Да будет так!

— А что случилось, они подогнали к задней двери здоровый грузовик.

— Так.

— Их было четверо, а может, их было восьмеро.

— Так.

— Было два часа ночи, или три часа ночи, или четыре часа ночи — тут я не уверен.

— Так.

— Это были здоровые волосатые мужики с веревками и толстыми тряпками, как у переносчиков мебели, а еще у них была тележка и «пойдем со мной», сделанные из колючей проволоки, — эта такая петля размером чтобы можно было надеть на голову, с деревянной ручкой…

— Так.

— Они обернули изумруд тряпками, положили на тележку, закрутили веревками, спустили по лестнице, вывезли через дверь и загрузили в кузов.

— Они применяли Ступню?

— Нет, они не применяли Ступню, их сопровождали четыре колдуна.

— Какие колдуны?

— Колдуны Олдрин, Эндрин, Линдейн и Дилдрин[85]. Злые колдуны.

— Вы с ними знакомы.

— Только понаслышке. А Вандермастер стоял рядом и смотрел, извергая из ноздрей клубы 1,1,2,2-тетрахлорэтана.

— Это токсично.

— В высшей степени. Я ошеломленно бродила по комнате, натыкалась на мебель, пыталась держаться за стенки, но стенки куда-то валились, и я повалилась вслед за ними, все еще пытаясь удержаться.

— Эти колдуны, они делали что-нибудь с вами?

— Пинали меня в ребра, когда я упала. Пинали острыми носками сапог. Я очнулась обезизумрудевшей.

— Да. Что ж, я думаю, нам нужно подключить к делу огромные возможности нашей организации. «Мира». От моря до сверкающего моря до сверкающего моря[86]. Я подниму по тревоге все наши отделения.