Москва – Петушки. С комментариями Эдуарда Власова - Эдуард Власов

(«Богема», пер. И. Анненского)

См. также цитату из Некрасова о русских мужиках в канавах (25.27).

25.12 Остановится Николай Римский-Корсаков, пощекочет Модеста своей тростью и говорит: «Вставай! Иди умойся…» —

Перифраз лейтмотива поэмы «талифа куми» – см. 26.17.

25.13 Социал-демократы. —

Имеются в виду члены РСДРП – Российской социал-демократической рабочей партии (впоследствии – КПСС).

25.14 C. 56. Я очень люблю читать! В мире столько прекрасных книг!.. Я, например, пью месяц, пью другой, а потом возьму и прочитаю какую-нибудь книжку, и так хороша покажется мне эта книжка, и так дурен кажусь я сам себе, что я совсем расстраиваюсь и не могу читать, бросаю книжку и начинаю пить: пью месяц, пью другой, а потом… —

Сказанное напоминает времяпровождение молодого Пьера Безухова у Льва Толстого:

«Он читал и читал все, что попадалось под руку, и читал так, что, приехав домой, когда лакеи еще раздевали его, он, уже взяв книгу, читал – и от чтения переходил ко сну, и от сна к болтовне в гостиных и в клубе, от болтовни к кутежу и женщинам, от кутежа опять к болтовне, чтению и вину. Пить вино для него становилось все больше и больше потребностью. Несмотря на то что доктора говорили ему, что с его корпуленцией вино для него очень опасно, он очень много пил. Ему становилось вполне хорошо только тогда, когда он, не замечая как, опрокинув в свой большой рот несколько стаканов вина, испытывал приятную теплоту в теле, нежность ко всем своим ближним и готовность ума поверхностно отзываться на всякую мысль, не углубляясь в сущность ее. Только выпив бутылку и две вина, он смутно сознавал, что тот запутанный, страшный узел жизни [отношения с женой Элен], который ужасал его прежде, не так страшен, как ему казалось. <…> Только под влиянием вина он говорил себе: „Это ничего. Это я распутаю – вот у меня и готово объяснение. Но теперь некогда, – я после обдумаю все это!“ Но это после никогда не приходило. Натощак, поутру, все прежние вопросы представлялись столь же неразрешимыми и страшными, и Пьер торопливо хватался за книгу» («Война и мир», т. 2, ч. 5, гл. 1).

У Гумилева встречаются сходные признания: «Возьмусь за книгу, но прочту „она“, / И вновь душа пьяна и смятена» («Сомнение», 1911); «Я печален от книги…» («Современность», 1911).

25.15 C. 57. Все ценные люди России, все нужные ей люди – все пили, как свиньи. —

Апелляция к Достоевскому, к тираде Верховенского (в оригинале по-французски): «Все одаренные и передовые люди в России были, есть и будут всегда картежники и пьяницы, которые пьют запоем» («Бесы», ч. 1, гл. 2).

Также Розанов писал: «Алкоголь высасывает нерв и разжижает кровь. Вся Россия („Руси есть веселие пити“) закричит: „Все даровитые люди пьют!“» («Солнце и виноград», из книги «Итальянские впечатления», 1909). Есть строки об этом и у Северянина: «И гении сжигают мощь свою / На алкоголе – символе бессилья» («Ее монолог», 1909).

25.16 …лишние, бестолковые… —

«Лишний человек» / «лишние люди» – литературно-идеологический тип в русской классике 1820–1850-х гг.; как формула зафиксирован в названии повести Тургенева «Дневник лишнего человека» (1850) и соотносится с центральным персонажем – Чулкотуриным. Однако формирование типа началось значительно раньше – с пушкинского Онегина, лермонтовского Печорина, герценовского Бельтова. Официальная советская справочная литература фиксирует определение «лишнего человека» в формах, вполне применимых и к главному герою «Москвы – Петушков»:

«Гл.[авные] черты [„лишнего человека“]: отчуждение от официальной жизни России, от родной ему социальной среды <…> по отношению к к[ото]рой герой осознает свое интеллектуальное и нравств.[енное] превосходство, и в то же время – душевная усталость, глубокий скептицизм, разлад между словом и делом и, как правило, обществ.[енная] пассивность» (Краткая литературная энциклопедия: В 9 т. М., 1967. Т. 4).

Фактически, душевно усталый скептик-интеллектуал Веничка, отчужденный от официальной жизни СССР и от всех родных ему социальных сред, испытывающий разлад между словом и делом, – тот же «лишний человек».

25.17 Евгений Онегин в гостях у Лариных и выпил-то всего-навсего брусничной воды, и то его понос пробрал. —

Отсылка к «Евгению Онегину» Пушкина, где в одной из сцен Онегин с Ленским присутствуют на обеде у Лариных: