Сын - Филипп Майер

…Той ночью Артуро не мог уснуть, все думал о своем имуществе, которое может потерять. Наутро он явился к оракулу.

– Старик, я потеряю мои земли?

И тот ответил:

– На пятьсот миль в округе не найти лошадей лучше, чем у тебя, такого большого дома, такой красивой жены, таких здоровых сыновей и рода древнее. Я слепой нищий индеец. Это ты должен давать мне советы.

– Но ты мудр.

– Я стар. Так стар, что помню, как играл на том месте, где теперь стоит твой дом.

– Боюсь, ты ошибаешься, – возразил Артуро. – Мой дом стоит здесь почти сто лет.

– И все же я помню. Там высился огромный утес, на котором я жил со своей женой и всеми детьми, потому что он был теплым даже зимой, он ведь доходил до самого центра Земли. Его, должно быть, передвинули, потому что это был живой утес, каждый год он чуть-чуть подрастал.

Артуро знал про утес. Его взорвали и на остатках построили дом. Но шли годы, камни под фундаментом начали расти, штукатурка трескалась, полы вздулись, и если положить в середине комнаты шарик, он скатывался к стене. Полы пришлось снять, а наросший камень раздробить и выбросить. Но индеец никак не мог об этом знать. Артуро сказал:

– Старик, я оказал тебе услугу, и теперь ты окажи услугу мне. Сохраню я свои земли или нет?

Старый Коахуилтекан затаил дыхание и не дышал целых десять минут. Потом сказал:

– Тебе не понравится мой ответ.

– Я подозревал.

Старик кивнул.

– Я должен это услышать.

– Прости, но ты не сможешь сохранить свои земли. Тебя, твою жену и твоих сыновей убьют американцы.

Вечером Артуро стоял на террасе, смотрел, как сыновья играют в траве, его красавица-жена стояла рядом, на его просторных пастбищах его вакерос пасли его стада.

Он не понимал, почему такого славного человека, как он, ждет такая страшная судьба. И ночью он взял самое древнее оружие своих предков, alabarda[121], которая рубила французов, голландцев и мавров, и наточил ее так, что можно было разрезать волос. Утром он вернулся в селение старого Коахуилтекана и одним ударом отрубил старику голову. Но даже лежа на земле, отделенная от тела, голова смотрела на него и извергала проклятия.

«Но легкие, – опять встрял я. – Без легких нет воздуха, чтобы…»

Вновь палец, прижатый к моим губам, остановил меня.

…Спустя несколько месяцев Артуро отправил свою семью в Мехико, ради большей безопасности. Но не успели они пересечь реку, как на них набросились из засады белые бандиты, зверски надругались над его женой и бросили ее умирать, а потом убили всех четырех сыновей.

Артуро больше не женился. В 1850-м, после второй войны, он поехал в Остин и заплатил все налоги. Только потому, что он свободно говорил и писал по-английски, гораздо лучше любого столичного английского юриста, ему позволили сохранить собственность. Но половину земель конфисковали сразу же, потому что американцы объявили дарственную поддельной, хотя и не смогли показать, в каком именно месте.

А через двадцать лет он исчез, его убили вместе со всеми его вакерос. Собственность унаследовал племянник, мой отец. Моя мать не хотела этого наследства. Она просила отца продать землю американцам.

– Но они убийцы, – возражал отец.

– Лучше продать им, чем жить среди них, – убеждала мать.

Но отец буквально потерял голову, думая о бесконечных пастбищах, которые он сможет получить, и через шесть месяцев после убийства Артуро они с матерью переехали сюда вместе с дюжиной вакерос, нанятых в Чихуахуа.

Дом стоял в целости и сохранности, все имущество на месте. Прочитав дневники дяди, отец пошел и выкопал скелет в указанном месте. Он перезахоронил старика в самом тихом уголке, который только сумел отыскать, под деревом хурмы около чистого ручья, положил в могилу отличный нож и мешочек бобов для путешествия в иной мир. Он был уверен, что тем самым снял проклятие и обезопасил нашу семью.

Она смотрит на меня. «Как видишь, ничего хорошего из этого не вышло».