Р.А.Б. - Сергей Минаев

Днем, конечно, лучше. Не так тоскливо и страшно, потому что светит солнце и иногда приезжает Загорецкий на мотороллере или мопеде, я в них не разбираюсь. Мы говорим о пути на станцию, и о поездах, которые снова начали ходить до Урахчи. И еще о Системе, и винтиках, и баррикадах, которые где-то снова начали строить и которые никто даже не пытается атаковать. А вчера пошел дождь, и мы сидели под низкой кривой сосной, допивали водку и говорили о любви. И я сказал, что любовь – это счастье, а он ответил, что любовь – это болезнь. Как триппер, грипп или еще того хуже. Состояние, несвойственное человеку. Но некоторые больны всю жизнь. Интересно, правда? Самые здоровые среди нас – не вполне в себе. Поэтому-то мы и шарахаемся от влюбленных как от прокаженных. Боимся заразиться. Сказал, и снова умчался прочь.

Спустя еще сутки голова проходит. Так же внезапно, как начала болеть. Воздух вокруг становится прозрачным, и, мне кажется, я ощущаю его кончиками пальцев. Потом дорога упирается в поваленные деревья, через которые я продираюсь бесконечно долго, пока не выхожу на поляну и поросший ряской пруд.

Я начинаю ощущать чье-то присутствие. Запах, который совершенно не принадлежит этим местам. Я иду дальше, вдоль кромки воды и вижу вдалеке девушку, спиной ко мне. Девушка в сарафане. Она смотрит вдаль или увлечена разглядыванием цветов. Возможно, даже держит что-то в руках. Книгу?

Я не могу ошибаться. Я понимаю, что это Аня. Мне не нужно видеть ее лица, не нужно видеть ее силуэт, который я ни с кем не перепутаю. Мне достаточно запаха.

Через несколько секунд я подойду ближе, и она обернется. Я опускаюсь на траву и сажусь, обхватив руками колени. Сейчас она обернется, и я скажу ей. Я скажу, что, кажется, я слышу, как гудят поезда, несущиеся прочь отсюда. Они везут пассажиров с такими же, как у меня, рюкзаками. В таких же стоптанных ботинках. Гудят поезда, обещая, что мы будем жить. Мы придумаем имена нашим детям. Мы будем слушать ветер и ловить губами капли дождя. Мы найдем место, где не будет рекламных щитов. Мы найдем место, которое ни один оператор не сделает «зоной устойчивого приема». Куда не доберутся страховые агенты. Где не будет стен с почтовыми ящиками, в которых лежат рекламные буклеты. Мы увидим реку и бродячих собак. И солнце, пробивающее кроны деревьев. Солнце, которое согревает большие камни, тысячи лет назад принесенные ледником. Мы будем подолгу лежать на этих валунах, глядя на небо сквозь листву. И в ее глазах цвета Балтийского моря опять появится блеск. А потом мы будем гулять по тропинкам, усыпанным хвоей, переступая через узловатые корни. И в воздухе будет пахнуть лавандой, и геранью, и сухой травой, и еще чем-то неопределенно-теплым. Мы увидим, как стареют деревья. Мы будем жить. Прямо сейчас, как только она обернется и скажет, улыбаясь:

– Какие у тебя голубые глаза!

А я отвечу:

– ЭТО НАВСЕГДА.