Жасминовые ночи - Джулия Грегсон

Вот так и получилось, что все ее недавнее счастье – что она пела, что у нее был Доминик, были интересные поездки, и даже ее мысли о родном доме на улице Помрой, да и просто восторг, что она жива, – теперь казалось ей если не ошибочным, то крайне наивным и заслуживающим наказания. Как могла она не видеть жестокость и неразборчивость войны, не понимать, что люди почти всегда оказываются не такими, какими ты их считала? Жестокая правда была в том, что она разрушила свою семью, приехав сюда.

За долгие дни безделья, одинокая и отрезанная от работы, она начинала ненавидеть свой талант, благодаря которому она попала сюда. Ее поглотило это глупое бурление самодовольства, и теперь пузыри лопнули, и она получила по заслугам за все.

После нескольких дней отдыха она зашла к Фернесу в офис ЭНСА на улице Каср-эль-Нил, чтобы узнать у него о возможности улететь в Англию. Она уже почти решила, что после войны вернется в Уэльс и найдет приличную работу в офисе или, может, устроится нянькой в какой-нибудь семье. Встретились они в своеобразной атмосфере – Фернес казенно улыбнулся и выразил свое сожаление в связи с ее травмой. Во время их беседы он раздраженно перекладывал с места на место папки на своем столе, словно не мог дождаться, когда она уйдет. В завершение их разговора он со вздохом сказал, что сделает все возможное, но сейчас в Египте застряло множество артистов ЭНСА, у которых нет выездных виз, плюс к этому в ближайшее время ожидается официальный визит этого чертова короля, так что проблем хватает.

Потом объявился Клив, прежде так строго следивший, чтобы их встречи проходили в незаметных местах. Это была их первая встреча, после того как он вытащил ее из разбитого всмятку автомобиля на стамбульской дороге.

Он вошел в ее квартиру, респектабельный мужчина в приличном плаще и мягкой фетровой шляпе. В это время она пыталась разжечь сырые дрова, и в квартире было полно дыма.

– Господи, Саба, – ворчал он, разгоняя дым рукой. – Что ты затеяла? Обряд самосожжения?

– Ты о чем? – Она удивленно смотрела на него. Вероятно, она опять забыла запереть дверь, и он неожиданно появился перед ней в гостиной.

– Ну, знаешь, индийские вдовы бросаются в погребальный костер, на котором сжигают тело их мужа.

Он тут же поправился с удрученным видом:

– Боже, какой я бестактный! Я с сожалением услышал о твоем парне. Не самый удачный старт. Жаль, жаль.

– Как ты узнал об этом? – удивилась она.

– Ну, понимаешь, все это – часть моей работы. Слушай, давай пойдем куда-нибудь и выпьем по чашке чая или чего-нибудь другого? В принципе, я не должен был появляться здесь.

В кафе он дважды пересаживался, прежде чем выбрал для них подходящее место.

– Саба, – сказал он, нервно крутя в пальцах ложечку, – прости, что я так долго не навещал тебя. Я был ужасно расстроен из-за случившегося в Турции, но не мог сюда приехать – это было небезопасно.

В его глазах появилось новое выражение – обиды и, возможно, сильной озабоченности. Вероятно, он не знал, кому теперь можно доверять.

– Где ты обнаружил меня? – спросила она. – Ну, тогда, в Турции.

– Под деревом, во рву. Рядом с тобой горела машина, так что тебе чертовски повезло.

У него задрожала нижняя губа, и он прикусил ее зубами. Саба отвела глаза.

– Саба, это было жутко. Я сознаю свою вину. Не знаю, что было бы там минут через десять. Даже думать об этом не хочется.

– Не надо. – Ей не хотелось видеть его эмоции или говорить о Фелипе – пока что она не могла это выдержать.

– Что там с Йенке? – поинтересовалась она. – Мне интересно. Он взял документы. Ему удалось уйти?

– Да.

Она ждала подробности.

– И все? Ты сказал «да» и ничего больше? – Она повысила голос.

– Нет.

– Но его информация была полезной?

– Думаю, что да.

Клив закурил и вздохнул.

– Думаю, что там все в порядке, – негромко заверил он. Потом потянулся через стол, взял ее за руку и заглянул ей в глаза. Ей было не по себе.

– Саба, – сказал он, – у тебя правда все в порядке? Я ужасно волновался за тебя.

Он сжал ее руку; ей захотелось, чтобы он поскорее ее отпустил.

– Я не уверен, что нам надо было посылать тебя туда.

– Ты ни в чем не виноват, – сказала она. – Тут моя вина. Я любила путешествовать, петь – у всех есть своя ахиллесова пята, вот и у меня тоже.

– У тебя до сих пор не прошли синяки. – С виноватым видом он показал на ее лоб. Она сжала под столом кулаки – его сочувствие было невыносимым.

– Слушай, – сказала она. – Я хочу улететь домой. Помоги мне. На той неделе я просила об этом капитана Фернеса, но он даже не захотел говорить со мной на эту тему. Ничего не спросил и про несчастный случай, да и вообще, ему явно не терпелось от меня отделаться. – В ее голосе звучала злость. – Не кажется ли тебе странным, что…

– Нет, Саба, не кажется, – перебил он ее, – потому что это может загубить его карьеру: структура ЭНСА невероятно хрупкая. Медным шлемам не нравится, что там тратятся деньги на транспорт и прочие вещи, а на актеров они смотрят как на непослушных детей. Поэтому в случае ухудшения ситуации они постараются прикрыть лавочку.

– Дермот… – Все это время она собиралась с духом, чтобы произнести эти слова. – Мне очень нужно попросить тебя об одной вещи. Мой друг… пилот… он пропал и, вероятно, погиб. Есть ли какой-нибудь шанс…

– Нет. – Клив отодвинулся от нее. – Вообще никакого… прости, но абсолютно никакого. – Его глаза остановились на выгоревшем постере, на нем женщина плыла по Нилу и пила овалтин[146]. – Не кажется ли тебе, что лучше всегда говорить правду?

– Но ведь наверняка кто-нибудь может мне помочь – Йенке или…

– Нет, извини, Саба… давай говорить откровенно. В нашем деле не действуют правила «услуга за услугу». Я вообще не должен быть здесь. – Он теребил пояс своего плаща.

– Что ж, передай от меня привет Йенке, когда его увидишь, – сказала она, вставая.

– Не думаю, что увижу его когда-либо, – ответил он. – Вот так тут заведено – корабли проходят ночью.

На следующий день к ней заглянул Макс Бэгли. По его словам, он был рад, что вернулся в Каир, просто до слез рад. Они были под этой чертовой Исмаилией, и гастроли получились такими, что впору повеситься. Из-за страшной жары у половины танцоров на ногах появился грибок, у одного из комиков началась эпилепсия.

Он пригласил ее к «Гроппи», заказал миндальное печенье и мороженое, а после обмена незначительными фразами и пары комплиментов направил на нее свой умный, расчетливый взгляд.

– Я вот тут говорил про шоу. У нас впереди несколько абсолютных хитов. Нет шансов, что ты вернешься к нам?