Край навылет - Томас Пинчон

– Нет, Максин! Нет! – с тем, что, может, были либо наивной верой, либо буйным безумием, – это реальное место!

– Это приют, неважно, можешь быть беднее некуда, без дома, шакалом ниже некуда, обиженкой, под вышкой ходить…

– Или уже не ходить…

– ПодБытие тебя всегда примет, сбережет.

– Лестер, – шепчет Гриша, кося глазом наверх, к бассейну, – душа Лестера. Понимаете? «Стингеры» на крыше. То. – Жест рукой в ночь Всех Святых, к далекому центру города, где раньше стоял Торговый центр, мимо незримых роев из сотен тысяч изночников в масках на улицах, светлых и полуосвещенных, к смердящей дыре с названием из холодной войны у нижнего края острова.

Максин кивает, делая вид, что видит связь, какова б та ни была.

– Спасибо. Не беспокойтесь, парни. – Она забирает Зигги и Отиса, которые уже заглатывают трюфели «Тойшер», словно те – «Поцелуйчики Хёрши», и они выбираются из зловещих порталов «Дезэрета» и курсом домой.

– Приятнейшего вашим вечерка, – окликает Патрик Мактирнан.

Ага, и где был весь этот лепреконский жаргон, когда он бы ей не помешал.

Хорст еще не спит, смотрит теперь Энтони Хопкинса в «Истории Михаила Барышникова», прямо с головой туда ушел, ложка мороженого «Городская мешанина» зависла в футе от его рта и капает на ботинок.

– Пап, пап! В себя приди!

– Ну вы только гляньте, – моргает Хорст. – Старина Ганнибал пляшет себя не помня.

Хайди со своей антро-экспедиции в Хеллоуин вернулась другим человеком.

– Дети всех возрастов разыгрывают всеобъемлющий миг поп-культуры. Все стянулось в единственное настоящее время, все в параллели. Мимезис и исполнение. – Может, через некоторое время ей и досталось немного бессвязности. Нигде не увидела она идеальной копии чего-либо. Даже люди, говорившие: «О, я просто пойду туда, как я», – не были доподлинными копиями себя. – Угнетает. Я думала, «Комик-Кон» странненький, но в нем и была Истина. Там всё в одном клике мышкой. Имитация более невозможна. Хеллоуин закончился. Я никогда не думала, что люди способны чересчур поумнеть. Что будет со всеми нами?

– А поскольку ты склонна всех винить…

– О, я виню этот ебаный интернет. Без вопросов.

Телефонный звонок Игорю – не то, чего она с нетерпением ожидает. Какой бы кармический баланс ни оставался неоплаченным между ним и Гейбриэлом Мрозом, она этого намеренно избегала, пока из-за Миши и Гриши, достачливых пролаз из-за пределов дневного конверта, который она б лучше держала внутри, это уже не становится невозможно. Плюс к чему, счастливые мясники теперь, похоже, выслеживают «хэшеварзов» по неким тайным причинам, и ей, вероятно, подобает выяснить, что там, хоть она и не надеется на многое в смысле подробностей.

Игорь щебечет. Чересчур. Изображает, будто ждал этого звонка целую вечность.

– Послушайте, Игорь, не сказать, что мне кто-то платит за то, чтоб я выяснила, кто прикончил Лестера…

– Вы знаете, кто это сделал. И я знаю. Копы делать ничего не будут. Это уже дело… – Он что, пытается заставить ее это произнести?

– Правосудия.

– Реставрации.

– Он умер. Что тут реставрировать?

– Вы удивитесь.

– Это уж точно. Особенно если это работа КГБ, а вы с вашей ватагой – интегрированный актив.

Молчание, кое следует отнести к категории ухмыльчивого.

– КГБ уже не говорят, говорят ФСБ, говорят СВР. После Путина КГБ значит «старики в правительстве».

– Пофиг. Мроз по уши влез в финансирование антиджихадистов. У России свои проблемы с исламом. Так ли уж безумно воображать, что две страны станут сотрудничать? Расстраиваться, когда Лестер начал копить неавторизованные бонусы?

– Максин. Нет. Это не из-за денег.

– Прошу прощения? Из-за чего тогда?

Он выжидает на долю такта дольше, чем нужно.

– Лестер слишком много увидел.

Она пытается вспомнить последний раз, когда они с Лестером говорили, в «Вечном сентябре». Должно быть, она тогда пропустила какой-то намек, а он был – оговорка, что-то.

– Если он понял, что́ видел, не сказал бы он кому-нибудь?

– Он пытался. Звонил мне на мобильный. Ночью, перед тем, как его достали. Я не мог снять трубку. Оставил длинное сообщение в голосовой почте.

– У него был номер вашего мобильного.

– Он у всех есть. Цена занятий бизнесом.

– О чем было сообщение?

– Шизня какая-то. Черные «эскалады» пытаются сбросить его с ЛАСА. Звонят жене, угрожают детям. Я, мои люди, он думал, что у нас могут быть связи. Поможем договориться о каком-то понимании.

– Как в?..

– Он забывает о том, что видел, его не убивают. Удачи.

– И что он видел?..

– Он тогда уже спятил. Рассудок его они уже забрали. Его не нужно было убивать. Вот еще одно, что нужно реставрировать. Вы хотите мирских причины и следствия, но тут, извините, всё как раз снимается с учета. Лестер сказал: «Мой единственный выбор – ПодБытие». Про сайт ПодБытия я слышал от падонков, поэтому у меня было приблизительное представление, что это значит, а о том, что он говорит, – не было.

Святое прибежище. Пока ее по-собачьи еб один из его убийц.

День Марафона ГНЙ, через семь недель после зверства, страшного дня, что до сих пор отзывается, в атмосфере, можно сказать, патриотизма, тысячи бегунов выходят в память об 11 сентября и его жертвах, бросая вызов любой возможности того, что это произойдет опять, безопасность суперплотная, мост Верразано глубоко охраняется, все движение по гавани приостановлено, в небесах над головой не видать ничего, кроме вертолетов, несущих прилежную вахту…

Около полудня, направляясь на еженедельный блошиный рынок в средней школе поблизости, Максин начинает замечать, сначала одного за другим, затем потоком, яппи в майларовых накидках – супергеройский бизнес тут вдруг резко подешевел в аренде, – что просачиваются из парка. Возле перекрестка 77-й и Колумба превращается в толпу. Улюлюкают, и вопят, и обнимаются, и повсюду машут флагами.

Сидя в изнеможении на тротуаре под стенкой в ряду других бегунов, приходящих в себя после мероприятия, которое они, как объявляется на их официальных блестящих попонках, только что пробежали, вот у нас, похоже, Виндуст.

Впервые лицом к лицу с того романтического вечера в дальнем Уэст-Сайде.

– Никому не говорите, что меня видели, – по-прежнему немного запыхавшись, – это порок, особенно так скоро после одиннадцатого сентября, и без того слишком тут много смертности, зачем из штанов выпрыгивать, чтоб притянуть к себе еще? И все же, – устало обмахнув рукой, – вот они мы. – Если только не купил сувенирную накидку у кого-то дальше по улице, и Максин светит еще одна подстава.