Жы-Шы - Сергей Четверухин

– Я очень серьезно. Помнишь, ты спрашивал меня, почему Илона звала на помощь? Тогда на вечернике в «Марио»?

Он кивает головой.

– Так вот… – Опять тысяча мыслей-многоножек толпится в голове, – а помнишь, я рассказывала тебе о смысле существования нашего маленького литерного братства?

– О том, что в жизни не хватает героизма, и вы решили возместить этот недостаток своими подвигами?

– Спасибо, что ты такой внимательный. Я рассказала тебе об этом, просто чтобы ты представлял, в какой реальности я живу. Но я не посвящала тебя в детали нашей деятельности. У нас… как бы тебе сказать… присутствует небольшой внутренний кризис. Во-первых, не так много подвигов, которые мы можем совершать, не нарушая уголовный кодекс. Государство постаралось обезопасить себя от народного героизма…

– А во-вторых?

– Во-вторых, мы все очень разные. Каждый смотрит в свою сторону и пытается перетянуть одеяло. К примеру, Лютому больше всего хочется бороться с телевидением. Никитос – филантроп, но и – сибарит при этом. Его стремление – помогать обиженным людям, сидя в кресле, покуривая сигару и угадывая розу ветров на ближайшую неделю… Сандро – законченный экстремист! Ему все равно, с кем или с чем бороться, лишь бы делать это погромче, желательно нарушая как можно больше законов!

– А вы с Илоной?

– Мы – женщины. Давным-давно, когда литерные только начинались, я много размышляла о предназначении женщины, особенно в нашем мире, где женщины постоянно норовят примерить на себя мужские костюмы. Феминизм, эмансипация, все это, наверное, замечательно, я люблю доминировать… Но… Я заметила, что чувствую себя гораздо комфортнее, когда…

– Когда что?

– Как бы тебе объяснить… Извини, я скажу немного старомодно. Мне нравится, когда прекрасный рыцарь побеждает дракона, а на щите у него – мое имя! Понимаешь?

– Кажется, понимаю…

– Я поняла, что главный подвиг, который может совершить женщина, – это вдохновить на подвиги как можно больше мужчин. Мы – Музы, мы – ваше вдохновение, мы – голос, который пробуждает в вас стремление действовать!

– Так эти призывы «На помощь!»…

– Именно. Наш любимый с Илоной экшн. Вот представь, идет по улице человек. Загружен своими заботами. Придавлен проблемами. Использует свой мозг да и все прочие возможности процентов на пятнадцать. Мир рассматривает только в замочную скважину. Такой у него кругозор. Идет этот человек по улице и даже не подозревает, что в нем спят… возможности! Что в нем – нераскрытый потенциал! Что он – герой и способен на многое! И так он будет ходить по этой улице, перегруженный заботами, до конца жизни и ничего о себе не узнает. Жизнь во сне. Но – вдруг! – он видит девушку, которая кричит: «Помогите!» Эта девушка просит помощи у него! Он колеблется, сила инерции велика… Но и девушка – красивая. И она – в беде! Ей так нужна его помощь! И… он наконец решается! Он уже готов помочь ей! Его решимость превращается в намерение…

– А дальше?

– А дальше – не так уж важно. Не так важно, что девушка куда-то исчезает, не так важно, что он – в недоумении, один на один со своей решимостью, и совсем неважно, что ничего не происходит. Главное уже случилось. Он проснулся! Он переступил через границу внутри себя. Он вышел за пределы своих пятнадцати процентов. Мысленно он уже стал героем. А такое не забывается и не проходит никогда. Его жизнь станет другой. Так что наши с Илоной подвиги – вдохновлять и провоцировать на подвиги других.

– И я…

– И ты. Когда на вечеринке Журнала ты смотрел на Белку такими влюбленными глазами, ты замирал, у тебя останавливалось дыхание, ты мялся в нерешительности, желая предложить ей все, что у тебя есть, и не имея решимости сделать это, я подумала: ему просто необходимо стать Героем. Это – главное, что я могла дать тебе… Когда любишь, хочется отдавать, не правда ли?

– А потом?

– Потом случилось то, что случилось. Славы не стало. Я сразу же позвонила тебе.

– Только для того, чтобы предложить попрактиковаться в прикладном героизме?

– Не дуйся – лопнешь! То, что я говорила о твоей фотографической меткости, о твоей интуиции, все – правда, я действительно так думаю. Героем в этой ситуации мог стать только ты, потому что это твоя любимая девушка оказалась в опасности… Это твои силы удесятерились. Это ты встал на самый порог, за которым – возможности.

– Но ведь это была уже не она! В тюрьму попала не Белка!

– И поэтому была третья причина обратиться к тебе. Прости, тут я тебя немного использовала. Ты вздыхал по ней долгих два года. Ты фотографировал ее, наблюдал за ней, впитывал ее в себя, как может поступать только влюбленный. Мне было важно, что скажет тебе твое сердце, когда ты начнешь общаться с новой Белкой… Заметишь ли ты подмену? Сможешь ли разоблачить нашу гениальную фальсификацию? Единственный мужчина, который у нее был и который знал ее очень близко, погиб. Оставался ты…

– Какие же вы…Коварство доставляет удовольствие? – Он переходит к истерической фазе познания. Серьезный прогресс по сравнению с прежним состоянием «мистер Ледяная-Глыба-Полная-Презрения». Лед тает! Передо мной снова – живой человек, который мечется по кухне и орет:

– Значит, это не она целовала меня! Значит, я спал с девушкой, которую видел второй раз в жизни! Кто она? Рассказывай! Немедленно все мне рассказывай!

Он хватает меня за отвороты халатика, махровая ткань не выдерживает напора, халатик распахивается, предъявляя… Слава Богу! Хоть это заставляет его заткнуться!

– Я все тебе расскажу про нее. Ты долго ждал. Подожди еще двадцать минут. Я приму душ, почищу зубы, подкрашу губки, мы усядемся в «Фердыщенко», и по дороге я поведаю тебе историю про железную маску или… как тебе будет угодно!

– Какую еще маску?! Куда мы поедем?!

– Двадцать минут. Тест на терпение, важное свойство героя.

Я бросаю ему кусочек сахара и, пока он рефлекторно ловит, исчезаю в ванной.

Что поделаешь! Я снова обманула его! Душ, зубы и губки заняли у меня недобрых полчаса! Когда я вернулась в кухню при полном параде, в джинсах, ярко-красном блейзере и в перчатках цвета буковицы, он перешел в третью фазу познания – руки стиснуты в кулаки, костяшки пальцев побелели, шея напряжена, как у штангиста, а в глазах – недоумение, спрыснутое влагой.

– Все! Уходим! Я должна показать тебе кое-что.

– Что еще? – бросает он смертельно усталым голосом.

– Свое доверие.

Теперь он молча встает и выходит за мной.

По дороге обстоятельно, благодаря утренним заторам, рассказываю итальянскую эпопею с превращением провинциальной принцессы Людмилы Борисовой в поп-звезду Белку. Он сидит потерянный, слушает молча. Бедняга! Ему кажется, что все его предали и грубо использовали. Ух! Вспоминаю фразу старика Миллера «…меня не смущает, когда другой человек беззастенчиво пользуется мной. Пусть. Для меня важнее быть рядом, чтобы иметь возможность поймать момент и воспользоваться им». Он не задает вопросы. И я начинаю пугаться, а вдруг он в эту секунду, острейшим душевным лазером, вырезает из памяти такие чудесные, свежие, прохладные образы своей влюбленности, ее друзей и тех дней собственной молодости, когда эта влюбленность превращала его существование во что-то, похожее на жизнь?