Сломанный меч Империи - Максим Калашников

При этом система радиоэлектронной борьбы катамарана способна сбивать прицелы выпущенных по нему вражеских ракет «Гарпун» или «Экзосет». А ведь их скорость вчетверо ниже, чем у «Москита», их легче засечь и разнести в куски огнем бортовых шестистволок из Тулы. Стая таких катамаранов, выйдя с еще недавно нашей базы на острове Сокотра у южных берегов Аравии, могла держать в страшном напряжении весь флот США в Персидском заливе. Лениво подрабатывая дизелями, «Сивучи» вынуждали американцев постоянно держать в воздухе над ними эскадрильи самолетов, зазря сжигающих тонны драгоценного топлива и изнашивающих дорогие двигатели. В решающий час одни «Сивучи» могли пустить ко дну большую часть чужого флота. А ведь там были и наши крейсера, эсминцы, подлодки. Чего же боялся Горбачев? Мне не довелось ходить на русском скеге. Потому передаю слово журналисту Николаю Черкашину:

«И я отправился на тот берег Северной бухты — туда, где стояло морское чудо-юдо, похожее скорее на угловатый кусок пятнисто раскрашенной скалы, чем на привычный корабль. О „Боре“ я уже был немало наслышан — полуторатысячетонный ракетодром летит по волнам со скоростью в 55 узлов (почти сто километров в час). Гордость флота. Приоритет России…

— …И жертва перестройки, — подытожил командир крылатого уникума, капитан 2 ранга Николай Гончаров — офицер лихой, остроязыкий и стремительный — под стать своему кораблю.

— Почему жертва перестройки? Судите сами: когда ВПК перевели на режим „голодного пайка“, уникальный боевой корабль с отработанным экипажем, выполнившим 13 ракетных стрельб, несколько лет простоял в бухте, пока не потек разъеденный коррозией корпус. Спасибо Кравченко — велел поставить „Бору“ в док и перевести ее в действующую бригаду ракетных кораблей. Взял нас под свой личный контроль. Даже задачу К-1 сам принимал. Такого никто не помнит, чтоб комфлота проверял организацию службы на каком-либо корабле!

Конечно, „Бора“ — корабль не „какой-либо“: по новизне и необычности технических разработок — прорыв в XXI век. Из десяти заложенных ракетных водолетов типа „Сивуч“ лишь двум удалось сойти со стапелей и только одному — „Боре“ — пройти весь цикл государственных испытаний…

Вой прогреваемых турбин пронизывает весь корабль. Вибрирует палуба, дрожат переборки. Три кота-крысолова с расширенными от ужаса глазами нервно бьют хвостами.

— Осторожнее! — предупреждает капитан 3 ранга Владимир Ермолаев. — Не берите на руки — вцепятся. Они на выходе дуреют.

Я обхожу котов-мореманов стороной. Зато корабельный пес Граф лежит как ни в чем не бывало на юте и караулит сходню.

Затея осмотреть „Бору“ сверху донизу не увенчалась успехом. Несмотря на компактные размеры — 64 метра в длину, 17 — в ширину — на корабле 197 различных помещений, выгородок, отсеков, кают, рубок, кубриков. Успели только заглянуть с заместителем командира Ермолаевым в машинное отделение да в ПЭЖ — пост энергетики и живучести, где за многопанельным пультом — в обиходе „пианино“ — восседал инженер-механик старший лейтенант С. Голубков. Ему мало восхищения гостя, слегка ошалевшего от всего увиденного и услышанного на корабле XXI века, и он добивает его, то есть меня, замечанием профессионала:

— По энерговооруженности на тонну водоизмещения „Бора“ — самый мощный корабль в мире. У турков таких нет. Да и у американцев тоже.

Еще остается немного времени, чтобы спуститься в грохочущую преисподнюю эскадренного ракетоносца.

— Может, не стоит, а? — морщится мой гид.

— Стоит.

По вертикальному трапу спускаемся в стальную прорубь энергоотсека. Воздух, спрессованный чудовищным грохотом, больно бьет в уши. Чашки шумофонов не спасают, и матросы прибегают к старому испытанному методу — вставляют в уши мини-лампочки от фонариков. Это им, машинной вахте, приходится расплачиваться за рекордную скорость здоровьем.

Находиться здесь во время движения, среди бушующих в цилиндрах и трубопроводах энергий, давлений, напряжений — жутковато. Техника до конца не объезжена, не зря „Бору“ между собой моряки зовут „корабль трехсот неожиданностей“, в любой момент можно ожидать прорыва, взрыва, пожара. В каждом выходе — риск боевого похода. Для этих парней — турбинистов, мотористов, электриков — что мир, что война. Смерть от выброса раскаленного масла или ударом тока для них более вероятна, чем гибель от ударившей ракеты. Я бы всем им выдал удостоверения льготников, как „афганцам“…

Поднимаемся в ходовую рубку. Командир в ожидании последней команды ходит из угла в угол, как рысь по клетке. Тоскует и рулевой в кресле перед самолетного вида штурвалом. Возьмут да и отменят выход, чего ради любимым детищем комфлота рисковать?

— Добро на выход за боновые ворота!

Ну наконец-то!

Взвывают маршевые двигатели, и „Бора“ ощутимо приподнимается из воды. В стеклянном полудужье лобовых иллюминаторов медленно поплыла холмистая панорама Севастополя, увенчанная мономашьей шапкой Князь-Владимирского собора.

Даже на малом ходу берега по оба борта проплывают непривычно быстро. Но вот сети боновых ворот остались позади, и взмятое „Борой“ море понеслось за кормой пенной лентой.

Это не плавание — бешеный лет. Не килевая, не бортовая — вертикальная качка швыряет корабль вверх-вниз, выматывая душу, бия по ногам мелкой тряской, напоминающей удары тока в старом морском троллейбусе. Но — летим, а не идем! И в этом стремительном полуполете — военное счастье „Боры“. На такой скорости она не успевает попасть в захват самонаводящихся ракет, ее не догонит торпеда, и даже взрыв потревоженной мины останется далеко за кормой. Зато восемь крылатых ракет, которые несет водолет, — оружие весьма внушительное. И от врага есть чем отбиться — на баке стоит 76-миллиметровая скорострельная противоракетная пушка, а пара 30-миллиметровых зенитных автоматов вкупе с ракетой ПВО „Оса-М“ позволяют вести поединок с воздушным противником.

— Одно плохо, — сетует командир, — не шибко грамотные после нынешней школы матросы не успевают за два года изучить нашу технику. Так что боеспособность корабля почти целиком лежит на плечах офицеров.

Грех не назвать здесь имен старожила — с постройки — командира ракетно-артиллерийской боевой части капитана 3 ранга А. Исакова или командира батареи крылатых ракет старшего лейтенанта Р. Ибрагимова. Да и мичманы по энтузиазму под стать им: что старшина команды мотористов, дизельный бог В. Леонидов, что старшина команды управления старший мичман М.Шведов.

„Боре“, как кораблю 2 ранга, — положен отдельный офицерский камбуз. Но весь экипаж питается из одного котла. Не ахти как густ этот котел: сам искал ложкой мясо в супчике, заправленном гречкой да картошкой, а на закуску — салатик из капусты, а на второе — пюре с мясной крошкой да компот — штормовой — почти без сахара. Правда, на поход выдают шоколадку, просроченную, из немецкой гумпомощи.

А корабль летит! Гребни волн уносятся, даже не успев поникнуть, будто кобры, застывшие, завороженные иерихонскими флейтами ревущих турбин.

— Еще три часа такого хода, и мы Черное море проскочим от берега до берега, — с плохо скрытой гордостью замечает командир.