Злые ветры дуют в Великий пост - Леонардо Падура

— Послушайте, какие у вас есть основания задавать мне подобный вопрос?

— Никаких, просто хочу знать, действительно ли эти ребята не такие, какими были мы.

Директор заговорил не сразу и, казалось, пребывал в растерянности, но Конде знал, что он лихорадочно подыскивает правильный ответ.

— Если по правде, то вряд ли кто-то из наших балуется марихуаной. Во всяком случае, я думаю, что вряд ли. То есть, конечно, все может быть — на вечеринке, во дворе, — может, фрики покуривают… Но я не думаю. Они, конечно, беспечные, легкомысленные, но не настолько испорченные, согласны?

— Согласен, — сказал Конде и протянул директору руку.

Полицейские зашагали к выходу, где кучка учащихся пыталась упросить цербера Хулиана выпустить их по той или иной неотложной надобности.

— Не надо рассказывать мне сказки, без письменного разрешения директора никто отсюда не выйдет, — непреклонно повторял тот дежурную фразу, которую использовал последние тридцать лет.

Не такие уж мы разные — все та же история, подумал Конде и, минуя привратника, отворившего для них с Маноло дверь, сказал, глядя ему в глаза:

— Хулиан, я тот самый Конде, что задами сбегал с уроков и отправлялся слушать очередной отрывок приключенческой радионовеллы про отважного Гуайтабо. — И, удовлетворенный встречей с прошлым, шагнул в настоящее, где порывы ветра обрывали с махагуа последние весенние цветы. Только сейчас ему бросилось в глаза, что срубили два ближайших к лестнице дерева, под которыми он в свое время закадрил пару девчонок. Ну до чего грустно!

— Простите, но я смогу только где-то около семи, — сказала она, и Конде подумал: все перед ним извиняются в последнее время, а этот женский голос звучит так же приятно и уверенно, как если бы убеждал телезрителей, что к лицу треугольной формы больше идет длинная стрижка — ниже уровня подбородка. — Я должна закончить статью, которую надо сдать завтра утром. Вам удобно в это время?

— Да-да, конечно. Годится. До свидания, — попрощался он, сверяясь с часами — еще не было и половины четвертого. Потом повесил трубку и двинулся к машине, когда Маноло уже запускал двигатель.

— Ну что? — поинтересовался сержант, высовывая голову в открытое окошко.

— В семь.

— Мать твою… — выругался тот и в сердцах стукнул по рулю обеими ладонями. Он уже сказал Конде, что вечером у него свидание с очередной подружкой, Адрианой, мулаткой с необыкновенно упругой попкой и парой буферов, которые, когда обнимаешь ее, упираются тебе в грудь, а красивая — слов нет. — Посмотри, до чего она меня довела, — добавил Маноло, разводя руками, чтобы Конде мог лучше рассмотреть его тело, истощенное в результате сексуальных перегрузок с новой партнершей.

— Так, поехали, подбросишь меня до дома, а потом заберешь в половине седьмого, — предложил лейтенант Марио Конде, решив про себя, что не собирается тащиться в автобусе до Казино-Депортиво только из-за того, что Маноло приспичило проверить на упругость задницу Адрианы.

Машина тронулась, спустилась с черного от копоти холма, где располагалась Красная площадь, и выехала на закопченную до черноты улицу Десятого октября.

— Позвони своей девице и скажи, что к девяти освободишься. Думаю, с Каридад беседа будет короткой, — сказал Конде, чтобы немного взбодрить пригорюнившегося напарника.

— A-а, какая разница! Почему бы нам сейчас не навестить эту самую Дагмар?

Конде заглянул в блокнот, где Маноло записал домашний адрес учительницы.

— Не хочу больше ничего предпринимать, пока не побеседую с матерью Лисетты. Позвони-ка ты, пожалуй, Дагмар и договорись встретиться с ней завтра. И еще сделай для меня вот какую штуку: съезди в управление и поговори с ребятами из отдела по борьбе с наркотиками, лучше всего с самим капитаном Сисероном. Получи у них всю информацию по марихуане в этом районе и пусть сделают анализ той, что нашли в унитазе в квартире Лисетты. В этой истории слишком много непонятного, но больше всего меня беспокоит именно травка в унитазе. Преступник должен быть абсолютным лохом, чтобы так наследить.

Маноло подождал, пока зажжется зеленый на перекрестке с проспектом Акоста, а когда движение возобновилось, сказал:

— И не взял ничего.

— Да, а недосчитайся мы пары вещей, могли бы подумать, что это ограбление.

— Послушай, Конде, ты действительно думаешь, что мы сегодня закончим пораньше?

Лейтенант улыбнулся:

— Ну чего прицепился хуже клеща голодного?

— Конде, ты бы не спрашивал, если бы видел Адриану!

— Кончай трепаться, Маноло, тебе все едино — сегодня Адриана, завтра ее сестра, ты просто зациклился на телках.

— Нет, старик, нет, с Адрианой все иначе. Прикинь, я на ней жениться хочу! Что, не веришь? Мамой клянусь!

Конде опять улыбнулся, потому что уже давно потерял счет такого рода клятвам Маноло. Оставалось удивляться, что его мать по-прежнему жива-здорова. Рассматривая улицу, Конде обратил внимание на огромную толпу на остановке, без надежды на успех осаждающую автобус. Эти люди хотели поскорее добраться домой и продолжить существование, которое очень редко можно назвать нормальным. Прослужив в полиции долгие годы, лейтенант привык видеть в окружающих потенциальных преступников. Ему нередко приходилось заглядывать в бурлящие нечистоты их личной жизни, разрывать тонны опасной заразы — ненависти, страха, зависти и недовольства. Никто из фигурантов его дел — так же, как и сам Конде, — не мог похвастаться счастливой судьбой; эта нескончаемая, изматывающая общая безысходность становилась для него слишком тяжелым бременем; желание бросить эту работу возникло уже давно и постепенно превращалась в осознанное решение. В конце-то концов, рассуждал он, сколько можно заниматься приведением в порядок чужих жизней, не пора ли заняться своей?

— Маноло, тебе в самом деле нравится служить в полиции? — спросил Конде неожиданно для себя.

— А что, по-моему, неплохо. Работа не пыльная.

— Ну и дурак. И я тоже дурак.

— А меня устраивает наш дурдом, — ответил Маноло и, не сбавляя скорости, переехал через трамвайные пути. — Так же, как директора Пре устраивает их дурдом.

— Кстати, что ты о нем думаешь?

— Не знаю, Конде, кажется, он мне не понравился, но это ничего не значит, просто не произвел хорошего впечатления.

— На меня тоже.

— Конде, значит, я договариваюсь с Адрианой на половину девятого, так?

— Да, да, отвяжись только. Послушай, вот через тебя прошло несчетное количество девушек, а среди них была хоть одна, чтобы играла на саксофоне?

Маноло даже сбавил скорость — посмотрел на своего начальника и неуверенно улыбнулся:

— Как — ртом?

— Не тормози, а то в зад врежутся, — сказал ему Конде, покачав головой, и тоже улыбнулся. Полная распущенность, подумал он и закурил, почувствовав себя лучше. Через два квартала его дом, а там целых три свободных часа, можно будет сидеть и писать — что угодно, лишь бы писать.