Магички - Марта Кетро

Да будет известно судье, что обычно ведьмы отрицают во время первого допроса всякую вину, что ещё больше возбуждает против них подозрения.

Так, если судья хочет узнать, дано ли ведьме колдовское упорство в сокрытии правды, пусть исследует, может ли она плакать, когда находится на допросе или на пытке.

По мнению сведущих людей и на основании личного опыта, это отсутствие слёз указывает самым определённым образом на вышеназванный колдовской дар. Ведьма, несмотря ни на какие увещевания, не может проливать слёз.

Она будет издавать плаксивые звуки и постарается обмазать щёки и глаза слюной, чтобы представиться плачущей.

Против ожидания проснулась в ясном уме, но утро всё равно выдалось хмурым. К завтраку вышла в девять, отчаянно желая ни с кем не встречаться, чтобы не пришлось разговаривать. Ей повезло, и не менее угрюмая Алла молча поставила перед ней отличный кофе, блюдо с тремя сортами сыра, печёные яблочки и чай. Ольга быстро позавтракала и ушла к себе — думать. Следовало припомнить события прошедшего дня и разобраться в них до того, как на неё обрушится новая лавина впечатлении.

«Кого из важных персон мне в итоге показали? — Она всё-таки была немножечко снобом и не могла всерьёз допустить, что всякие поварихи и кастелянши что-то значат. — Получается, только Рудину, но и её показать-то показали, да я не увидела. Уж скорей на меня посмотрели. А вертелись вокруг какие-то Кати-Маши-Глаши и ненормальная Елена со своей дохлой совой бродила как привидение». На самом деле ей более или менее понравились все новые знакомые, но утреннее раздражение делало Ольгу несправедливой.

Она вспоминала вчерашнюю полуявь, светлые глаза Елены, которые приближались и отдалялись, завораживая, а негромкий голос произносил: «Сычики говорят дьюу-дьюу. Представляете? Дьюу-дьюу», и этот нелепый звук потом преследовал Ольгу во сне.

Думала о Сашке, слишком импульсивной и при этом слишком уж информированной. Она умудрилась выдать массу противоречивых сведений, которые шокировали настолько, что становилось не до подробностей. Сказать столько, не сказав почти ничего, — высокий класс.

Немногословная Катя улыбалась, поглядывала внимательно и чересчур заинтересованно. Ольга вспомнила вечерний разговор: Катя провожала её в комнату и задержалась ненадолго поболтать.

Ольга указала ей на единственное гостевое кресло:

— Присаживайся. Вот только пепельницы здесь нет.

— Мне не надо. Да и тебе зачем бы её поставили, ты же тоже не куришь.

— А ты откуда знаешь?

— Ну, — Катя смутилась, и ничего не значащий диалог вдруг обрёл смысл, — ты не курила в машине…

«А они откуда об этом знают? Откуда вообще известно, чем я привыкла завтракать и какой стол был в моей детской?.. Нет, это, конечно, паранойя: еда стандартная, а насчёт мебели — ложная память. Не льсти себе, детка, штат психологов не изучал тебя под лупой, европейский сервис, и ничего более».

Потом она попыталась припомнить маршруты, по которым её водили, но быстро сдалась. Слишком много уровней, ответвлений и потайных дверей. От трёхэтажного здания, похоже, сохранили только коробку, а внутри всё перепланировали заново.

«Это ж сколько бабла-то вбухано! Кем и для чего?»

На десерт оставила самый важный разговор — с Рудиной. Будто плёнку с записью прокрутить — было у неё такое свойство, что можно только глаза держать открытыми, и всё мимо, рассудка зафиксируется в памяти, а на досуге всплывёт.

И теперь она смотрела кино: вот Елена приводит её в комнату, утонувшую в тенях, бра высвечивает лишь низкий столик, пару кресел и полную пожилую женщину, чьи волосы отливают тем оттенком вишнёвого, который предпочитала Ольгина мама лет двадцать назад. «Красное дерево», «Чёрный тюльпан» — кажется, так назывались эти цвета, считавшиеся «благородными» среди маминых подруг. А ещё была хна для желающих порыжеть, басма, чтобы стать брюнеткой, ну и перекись водорода — если совсем махнуть рукой на приличия и здравый смысл. Эта дама определённо была благородной, но округло выщипанные брови и очки-стрекозы придавали её взгляду несолидно-тревожное выражение.