С Барнаби Бракетом случилось ужасное - Джон Бойн

— Очень блестят, — сказал Барнаби, любуясь, как на них играет свет.

— Это потому, что я их чищу каждое утро перед выходом из дома, — сказал Лиэм, довольный, что Барнаби это заметил. — Мне нравится хорошо выглядеть. Да я и не знал ничего другого, поэтому мне все равно. Жалко только, что в баскетбол не поиграешь, а у меня бы здорово получалось.

— Я б тоже блестяще играл, — сказал Барнаби. — Там же ничего делать не надо — взлетел с мячом и бросай себе в корзину. Только очки считай.

— А ты всегда летал?

— Как только родился.

— Вот молодец! — сказал Лиэм Макгонагалл. Тут-то они и стали друзьями. Это ведь на самом деле очень просто.

Шли недели, а распорядок жизни не менялся. Барнаби приводили в академию «Юный лосось» перед самым выстрелом стартового пистолета, тут же привязывали к стулу и оставляли так на весь день, а он изо всех сил старался не расстраиваться, когда его дразнили другие мальчишки. И все это время крепла их счастливая дружба с Лиэмом.

— Ну, тебе нравится в новой школе? — спросил однажды вечером Элистер, задрав голову к потолку. Семья доедала пирог с ревенем, над которым Элинор трудилась весь день, — он был почти, но не вполне, съедобен.

— Нет, там ужасно, — ответил Барнаби. — Воняет гнилыми фруктами, другие дети гадко относятся ко мне, и нас ничему по-настоящему не учат. Сегодня мы целый час изучали королей и королев Новой Зеландии, учились сажать картофельные деревья, а еще нам рассказывали, что столица Италии — Юпитер.

— На самом деле это же Барселона, правда? — уточнил Элистер, у которого цифры-то вполне могли складываться хорошо, но с географией, можно сказать, не сложилось. (Из Австралии он никогда не выезжал, конечно полагая, что обычным людям смотреть мир ни к чему. Вообще-то он не был нигде, кроме штата Новый Южный Уэльс. Да и дальше Сиднея никуда не ездил.)

— Потом миссис Хупермен-Холл сказала, что хочет устроить читательский клуб, и спросила, что мы предлагаем в нем почитать. Я предложил «Человека в железной маске», а она ответила, что нет, такие книги для нее слишком сложны и она не сможет спать по ночам, если у нее голова забита теориями заговора. Поэтому я вместо нее предложил «Бобби Брюстера — кондуктора автобуса»,^[5] а она сказала, что хочет читать только книжки про вампиров, потому что все они оригинальны и стимулируют.

— Что такое «стимулируют»? — спросила Мелани, задрав голову. Генри фыркнул в ревень, а Капитан У. Э. Джонз обреченно закрыл ушами морду.

— Мелани! — ужаснувшись, рявкнула Элинор. — Забудь такое слово. Я не потерплю, чтобы в этом доме кого-нибудь стимулировали, ты меня слышишь? Это ненормально.

— Меня вот никогда в жизни не стимулировали, — добавил Элистер. — А мне уже за сорок.

— Терпеть не могу эту школу, — пробормотал Барнаби. — Я там только с одним мальчиком дружу. У него руки — крюки.

— Отлично, — заметил Генри.

— Ничего отличного, — упрямо сказала Элинор, качая головой: мол, чего еще ждать от школы, в которую приняли ее сына. — Это ненормально, вот это как. Но все равно я рада, что ты там счастлив.

— Ничего я там не счастлив, — сказал Барнаби. — Я же только что сказал.

— Это мило, дорогой.

Но, как выяснилось, его учебе в академии «Юный лосось» все равно суждено было резко прекратиться. В следующую среду запах гнили, засаленные потолки, переполненные мусорные корзины, сигаретные ожоги на ковре, помада миссис Хупермен-Холл и клочья обоев — все это объединилось, и сам собой в углу длинного коридора начался пожар. Коридор этот делил самых новеньких учеников, еще на испытательном сроке, и тех, кто учился здесь пожизненно. Огонь ручейками побежал по ветхим коврам и породил много мелких костерков, облизал двери, прополз под ними, а оказавшись в классе Барнаби, быстро вскарабкался по стенам. Пищу себе он находил повсюду и с каждым поворотом становился все сильнее. Через несколько минут миссис Хупермен-Холл и все дети уже кричали и выламывали из окон древние стальные прутья, прыгали на крышу и съезжали вниз по водосточным трубам.

А Барнаби по-прежнему сидел, привязанный к стулу. Никто и не подумал его спасать.

— На помощь! — кричал он, дергая за веревки, но чем больше он дергал, тем туже затягивались узлы. — Помогите мне кто-нибудь!

Языки пламени росли, а одну стену класса огонь съел уже совсем. Барнаби закашлялся — у него в горле застревал дым, душил его, а из глаз лились слезы.

— На помощь! — снова крикнул он, но уже чуть слышно. Наверное, это последние слова, которые он произнесет в жизни, — он погибнет здесь, в огне, и никогда больше не увидит ни Элистера, ни Элинор, ни Генри, ни Мелани, ни Капитана У. Э. Джонза. Он еще раз сильно дернул за веревки на запястьях и щиколотках, но они по-прежнему не хотели развязываться. Опустив голову, Барнаби понял, что освободиться у него никак не получится и придется вытерпеть следующие несколько ужасных минут со всем мужеством, что он только сумеет в себе найти. Даже если бы теперь кто-то вернулся за ним, узлы затянулись так туго, что никаким человеческим рукам распутать их не под силу.

Именно поэтому ему очень повезло: у того единственного человека, который вернулся помочь Барнаби, руки были вовсе не человеческие. Вместо рук у него были замечательные крючья.

— Не двигайся, Барнаби, — крикнул Лиэм Макгонагалл. Он тоже кашлял и щурился от дыма, но старался не спускать глаз с веревок, а кончиками крючьев расплетал узлы, будто пинцетом. — Не дергай больше — так мне только труднее.

Барнаби послушался — и вскоре почувствовал, что его левой лодыжке стало гораздо свободней. А еще через секунду и вся нога освободилась. Потом — следующий узел, на правой ноге. За ним — левая рука, и тут же — правая. Лиэму все удалось: он развязал узлы.

— Ох, только не это, — сказал он, уцепившись крючьями за лодыжки Барнаби, поскольку его друг тут же направился к потолку, который уже превратился в оранжевое море огня. — Залезай мне на спину, Барнаби, и держись крепче.

Барнаби опять сделал, как ему велели, и оба мальчика добрались до окна, выпрыгнули и соскользнули вниз по водосточному желобу. О землю они стукнулись так, что не удержались на ногах оба, и Барнаби чуть не улетел опять. Только Лиэм был очень проворен — успел крепко схватить друга.

— Ну вот с ней и всё, — сказал Барнаби, глядя, как в пламени рушится ветхое здание.

— Они ее больше не смогут открыть, — сказал Лиэм.

Мальчики переглянулись и широко улыбнулись друг другу. Вероятно, то был покамест лучший день в жизни Барнаби Бракета.