Путешествие на Тандадрику - Витауте-Геновайте Жилинскайте

В отблесках пламени буквы так и запрыгали в глазах у Кадрилиса. Все ещё не веря, он протянул листок ближе к огню, чтобы получше разглядеть.

— На-смеш-ник, — медленно произнёс заяц, глядя на птичку с разинутым клювиком. — Насмешник!

— Простите, пожалуйста…

— А? Кто это? — поднял голову заяц.

— Простите… а не мог бы я хоть чуть-чуть погреться у костра? Уж больно лапы окоченели.

Возле костра стоял отощавший щенок, у которого были только три лапы и один глаз.

— Погреться? — переспросил Кадрилис, протирая лапой глаза. — Ну да… Конечно же! Грейся.

— Спасибо большое, — поблагодарил щенок, присев на снегу и протягивая к огню лапы.

— Вот тебе конец шарфа, — предложил Кадрилис. — Будь как дома. А звать-то тебя как?

— Гутис. Это потому, что я обычно смеюсь вот так: гу-гу-гу.

— Сам-то откуда будешь?

— Из той зелёной мусорной машины, — смущённо опустил голову щенок. — Вот, смотрите, что у меня есть!

Гутис вытащил из-под замусоленного ошейника циферблат от часов и огрызок двухцветного ластика.

— Возьмите, — протянул щенок свои вещи зайцу. — Это вам, подарок.

— Пусть это будут наши с тобой сокровища, — сказал Кадрилис. — Но только при одном условии: если ты будешь обращаться ко мне на «ты».

— Ладно, я согласен говорить вам «ты», — согласился щенок.

— Кроме шуток, — заглянул Гутису в глаза Кадрилис, — пообещай мне, что никогда не будешь мне «выкать», даже под дулом пистолета! Всегда будешь говорить мне «ты»!

— Я, конечно, обещаю, только… Какие-то странные вещи вы, ой, ты говоришь… — растерялся щенок.

— А я иначе не могу, — тихо ответил Кадрилис, — не могу я говорить иначе… Да ты полезай в шапку, укутайся потеплее… Вот так.

Лёжа в шапке под высоким зимним небом, они тесно прижались друг к другу и не сводили глаз с пламени костра. Огненные язычки то и дело безуспешно пытались проглотить друг друга, потрескивал в огне хворост, вился сизый дымок… И вдруг из костра вылетела и взметнулась вверх большая-пребольшая искра. Описав в воздухе дугу, она упала на землю, прямо возле шапки, и, ярко вспыхнув напоследок, потухла…

Кадрилис протянул лапу и потрогал уже остывший уголёк, который тут же рассыпался серым пеплом… И ему то ли послышался, то ли почудился тоненький звон колокольчика с язычком-льдинкой. А потом заяц то ли сам произнёс, то ли откуда-то до него донеслись слова:

К звёздам ёлка тянется,

Что на небе чистом…