Каменное сердце - Джон Патерсон

На этом месте раздался громкий взрыв хохота. Но долго смеяться над поэтом-пикси было бы неблагоразумно, так что Король торопливо снабдил своих подданных информацией о том, что Баден — это знаменитый курорт в Германии, после чего объявил, что экзамен по географии окончен.

— Последняя дисциплина — поэзия, — сказал Де Квинси очень скромно. — Желает ли Ваше Величество, чтобы я проэкзаменовал пленника по поэзии?

— Да, — сказал Король и прибавил со своим обычным тактом и добродушием: — Мы все знаем, что в области поэзии вы первый в нашем королевстве.

Де Квинси поклонился, благодарный за комплимент, и продолжил:

— Мне представляется, что проще всего будет не спрашивать тебя о том, чего ты не знаешь, а выяснить, что ты знаешь.

— Браво! — воскликнул Король. — В этом истинная суть искусства экзаменатора. Продолжайте.

Скакун заложил лапки за спину и безукоризненно продекламировал несколько детских стишков, но с последним у него возникла небольшая проблема. Вот как оно звучало:

Мисс Маффет села с плошкой

Сметану кушать ложкой,

Однако с краю стула

Подсел к ней вдруг Бурундук,

И мисс как ветром сдуло.

— Неправильно! — И Де Квинси уже собрался поставить еще один жирный нуль, когда Король мягко его остановил:

— Ты совершенно прав, говоря, что это неправильно, — начал Король, — но, возможно, в реальности было бы не так важно, кого испугалась мисс Маффет — паука или бурундука.[2]Ее испуг и бегство — самый драматический момент произведения, и была ли это грубость паука, севшего рядом с ней без приглашения, или злая шутка бурундука, внезапно забравшегося на ее стул, — это кажется мне не таким уж значительным. Однако если я ошибаюсь, пожалуйста, поправьте меня.

— Ваше Величество совершенно правы, — сказал Де Квинси. — Я никогда не смотрел на это в таком свете. Это вариация классической версии, но у нас есть все основания поддержать ее. И, как вы мудро отметили, результат для героини этого произведения остается тем же.

— В любом случае, — добавила Королева, — разнообразие всегда прелестно.

— Тогда продолжай, — сказал экзаменатор экзаменуемому.

— Я больше ничего не знаю, — сказал Болотный Скакун, — но после того как Юнити научила меня этой песенке, я сам тоже сочинил кое-какие стишки. Они не очень умные, но мне просто захотелось сказать об этом, чтобы вы увидели, как я ужасно старался.

— Читай, — приказал Король, — и пусть никто не смеется.

И пленник продекламировал следующие строки:

Неужели я никогда не увижу родное болото,

И нору под корнем болотной вахты?

Я должен оставить свою супругу,

Которая была мне верным другом.

Неужели я никогда не увижу родное болото?

Неужели я никогда не увижу милых друзей

И череп старой погибшей лошадки?

Неужели я не смогу помахать фонарем,

Что ярко светил мне и ночью, и днем

Из черепа старой погибшей лошадки?

Неужели я никогда не попробую вкусную грязь,

Что в изобилии хлюпает у самых моих дверей?

Не смогу я скакать и плясать,

Прыгать, петь песни и танцевать?

Неужели я никогда не увижу родное болото?

Неужели я никогда..?

— Прекрати! — приказал Король. — Ни строчки больше. Я не могу этого вынести. Это стихотворение слишком печально. Ни строчки больше.

На самом деле Король мог и не приказывать собравшимся не смеяться. Более уместным было бы приказать им не плакать, потому что стихотворение Джеки-Жаба вызвало слезы на глазах у многих слушателей. Что касается миссис Болотный Скакун, то она рыдала так горько, что Королева передала ей свой личный флакончик с нюхательными солями через одну из юных принцесс.

— Форма сыровата, — заявил Де Квинси, — но чувство, вложенное в стихотворение, незабываемо. За это можно поставить высший балл. — Он нацарапал на доске цифру пять в награду за усилия Скакуна и затем сказал: — Итак, экзамен подошел к концу, и теперь я должен подсчитать баллы. Максимум составляет две тысячи семьдесят пять, а минимум — восемьдесят. Однако я боюсь, что, учитывая такое количество нулей, результаты наших подсчетов будут неутешительны.

Пока Де Квинси производил свои подсчеты, все молчали, затаив дыхание. Наконец он покачал головой.

— Увы! — воскликнул он, и мне кажется, что ему и правда было немного жаль. — Семьдесят восемь нулей из ста тридцати баллов оставляют нам всего пятьдесят два балла. Пленник не сдал экзамен.

Огненный Селезень и друзья Скакуна издали глухой стон. Миссис Скакун упала в обморок, и ее пришлось вынести в переднюю. Сам же Скакун упал на колени, протянул стиснутые руки к Королю и устремил умоляющий взгляд своих рубиновых глазок на царственную чету.

Король надел свои очки и спокойно посмотрел на доску.

— Извини меня, — сказал он, — и, если я не прав, поправь меня, но, мне кажется, ты ошибся. Сколько у тебя тут нулей?

— Семьдесят восемь, Ваше Величество.

— Возможно, я глубоко заблуждаюсь, — продолжал Король, — но, как мне кажется, семьдесят восемь нулей дают в результате нуль. Никто не станет отрицать, что нуль есть нуль. Это всем известно.

— Вы меня не совсем верно поняли, Ваше Величество. Однако в данном случае мне, конечно, не пристало перечить своему повелителю…

— Тогда давайте узнаем другое мнение, — сказал Король. — Пошлите за Чарльзом!

Когда было объявлено о приходе Чарльза — разумеется, уменьшенного до волшебного размера, — Король тепло его приветствовал и изложил ему суть проблемы.

— Скажи мне, Человеческий Мальчик, сколько в результате дают семьдесят восемь нулей? Не торопись с ответом. У меня на этот счет одно мнение, а Королевского экзаменатора — другое. И мы оба готовы полностью положиться на твое решение.

Пока Чарльз раздумывал, стояла абсолютная тишина. Наконец он заговорил:

— Семьдесят восемь нулей дают… нуль, Ваше Величество.

Экзаменационный зал взорвался грохотом оваций, но Король приказал своим трубам протрубить сигнал к тишине.

— Половина проблемы решена, но теперь нам нужно вычесть семьдесят восемь нулей из ста тридцати баллов. Ты можешь произвести вычисления на доске, если тебе так будет проще.