В стране вечных каникул - Анатолий Алексин

– Нет, у нас будет написано немного по-другому: «Кто не работает, тот не смеется!» И еще: «Смеется тот, кто…»

– Смеется последним! – снова перебил я Валерика.

– Опять не угадал. У нас будет написано так: «Смеется тот, кто не только смеется!» Понимаешь? Ну, в том смысле, что не только развлекается…

– Но ведь ты знаешь, что я умею смеяться громче, всех у нас в школе! И потом… моя воля очень нуждается в закалке. Я сам это чувствую!

– Этого еще мало!

«Ах, этого еще мало! – мысленно возмутился я. – Ну, сейчас ты поймешь, что я вам пригожусь! Что я не с голыми руками собираюсь вступить в юнукры!..»

– Рысь! Рысь, сюда! – крикнул я.

И такса послушно подскочила ко мне.

– Соседкину собаку прогуливаешь? – спросил Валерик.

– Нет, не соседкину, а свою! Теперь она моя.

– Довольно породистая…

– Довольно породистая! Да знаешь ли ты, что ее родители имели десять золотых медалей, пятнадцать серебряных и столько же бронзовых! Я уже не говорю о ее дедушке и бабушке!..

– Отдай ее нам, – сказал Валерик.

– Это невозможно: Рысь любит только меня. И просто сдохнет с тоски…

– Не умрет! А кто-нибудь из ребят будет ее воспитывать.

– Твой любимый Жорочка?

– Напрасно ты злишься: Жорка – хороший парень.

– А я плохой?

– Жорка – сильный и добрый.

– А я слабый и злой?

Валерик ничего не ответил.

– А я, значит, не могу воспитывать свою собственную таксу? Не имею права?

– Извини меня, Петя… Но ведь ты же не можешь ходить в школу. А кружок наш будет как раз при школе.

– Почему это я не могу?

– Потому что ты проходишь «курс лечения», а больные школу не посещают.

– Это вам учительница сказала? Она все перепутала!

В эту минуту из подъезда выскочил Мишка-будильник и громко сообщил:

– Восемь часов двадцать минут!

Они с Валериком побежали за ворота, на ту самую дорогу, по которой я и сегодня мог бы идти зажмурившись…

Из другого подъезда выскочил Жора, догнал их… И они побежали втроем.

Дед-Мороз аккуратно выполнял мою просьбу. Я понял, что смеяться мне теперь придется в одиночку. И в одиночку придется закалять свою волю. И, уж конечно, одному придется сидеть в темноте на служебном стуле подруги маминой юности.

Я вернулся домой. Снял трубку и набрал две двойки.

– Собака очень утомляет меня, – сказал я Снегурочке. – Просто даже отягощает… Пусть она вернется к своим хозяевам.

Словно предчувствуя разлуку, такса стала тереться о мою ногу.

– Рысь, брысь! – отогнал я ее.

– Что такое? – спросила Снегурочка.

– Это я собаке… Она наскучила мне!

– Все понятно. Заказ принят. Номер заказа тринадцать дробь семь. Больше никаких желаний не будет?

Я хотел что-нибудь попросить. Помолчал немного…

Но, так ничего и не придумав, спросил у Снегурочки:

– А почему у вас к каждому номеру прибавляется это самое «дробь семь»?

– Для пущей сказочности, – ответила Снегурочка.

– Для сказочности? – удивился я.

– Ну да. Разве ты не замечал, что семерка – одна из самых волшебных цифр? Почти все чудеса в сказках совершаются «за семью морями», «за семью замками», «за семью печатями», «в семь дней и семь ночей» или где-нибудь «на седьмом небе»!.. Значит, сегодня заказов на развлечения не будет?

– Нет. Что-то я немного устал…