Весь мир - чулан - Аглая Дюрсо

Никто не знает, где живет всю Зиму, Весну и Лето злая колдунья Осень-Плакса. Потому что Зимой, Весной и Летом о ней вообще никто не вспоминает. А потом уже поздно: она вылезает из своего логова, и прогнать ее некому — и Весна ушла, и Лето.

На самом деле колдунья Осень-Плакса живет в чулане. Зимой она дрыхнет в самом дальнем углу, за веником, Весной просыпается и смотрит в дырочку от сучка: как там Весна ее дочиста убранные деревья и газоны опять завешивает всякими бирюльками, модной в этом сезоне бижутерией. Летом она пробует варенья и соленья, которые сносят в чулан и расставляют ровными рядами на полках. Это армия колдуньи Осень-Плаксы. Когда все полки наполнятся стеклянными воинами с начинкой, пора начинать военный поход!

Ночью Осень вылетает в щели крыши и принимается на радостях отплясывать на верхушках деревьев и на ковре из травы. Утром верхушки становятся желтыми, а трава покрыта холодными бусинами.

Уставшая от ночных развлечений Осень хочет проскользнуть через щелку в крыше в свой родной чулан и там хоть немного отоспаться. Но за ночь на свежем воздухе она так вырастает и расправляется, что никак не может пролезть обратно в чулан, как ни старается. Она начинает стучать по крыше ветками, но кто же ей теперь, такой здоровой, может помочь? Тогда она начинает нервничать и злиться. А когда злятся колдуньи, ничего хорошего не жди. Она прыгает по деревьям и в ярости обрывает с них листья, она стучит ветками и пугает птиц в гнездах. Птицы тяжело вздыхают: «Ну эта беспокойная жительница чулана все равно не даст нам жизни. Надо сматываться». И улетают.

Эй, вы куда?! — возмущенно кричит Осень-Плакса.

Она ведь так рассчитывала на дятлов: они могли бы не пугаться, а продолбить побольше щелку в крыше.

И тогда колдунья Осень-Плакса принимается плакать. Ну совсем как Канючка. Только Канючка маленькая и от ее слез страдают ее близкие друзья: Механюк, Трезор Кладовкин и Топ Дорожкин. А от плача Осени-Плаксы страдают все без исключения. Даже резиновые сапоги. Даже табуретки, уж на что дубовые! Они промокают, стоя в углу за лопатами, и кряхтят: «Эх, опять ревматизм замучает!»

— Слышали? Табуретки скрипят! Значит, Осень пришла! — говорит наблюдательный Механюк.

— Не пришла, а вышла, — поправляет его Топ Дорожкин. — Чувствуешь, как она на крыше топает?

— Главное, чтобы Канючка не заметила, — опасливо поглядывая на стеклянную дверцу буфета, шепчет Кладовкин. — А то они на два голоса до Зимы рыдать будут.

И тут они слышат из-за приоткрытой дверцы… безутешные рыдания Канючки! Нет, это кошмар какой-то, что опять случилось?

— У меня дверца разбухла и не закрывается! — причитает Канючка, высовываясь в щелку. — Наверное, Осень пришла!

— Да что ты, Канючечка! — утешает ее Кладовкин. — Топ Дорожкин говорит, что она не пришла, а вышла, он сам видел!

— Ой-ёй-ёй! — причитает Канючка. — Беда-то какая! Зачем вы ее выпустили? Теперь мне точно будет страшно, холодно и простудно! Иди, Топ Дорожкин, поймай ее и спрячь за веник!

— Кхе-кхе, — растерянно сказал Топ. Такого поворота событий он никак не ожидал.

— Что ты говоришь, Канючка? Как можно Топа туда посылать? — возмутился Кладовкин.

— Тогда сам сходи! — не унималась капризная Канючка.

— Кхе-кхе, — аж поперхнулся Кладовкин.

— Милая Канючка, — терпеливо стал объяснять Механюк, — никак нельзя отправлять туда Топа и Кладовкина. Слышала, они сказали «кхе-кхе»? Они же простужены! А Осень их совсем заморозит!

— А-а-а! — прямо завыла Канючка не хуже Осени- ведьмы. — Да это же уже эпидемия. Мы все погибнем, и некому нас спасти!

— Есть кому! — бодро ответил Механюк, схватился за гирю и взмыл наверх, на крышу буфета, туда, где стоял его дом — часы с кукушкой.

Дело в том, что первой Осень зачуяла бабушка. Она одна из великанов верила в существование Осени, потому что ей приходилось часто читать своим внукам сказки. Это она кропотливо уставила все полки чулана банками с вареньями и соленьями, чтобы выдержать долгую осаду Осени, а также Зимы, которая тоже ведьма будь здоров и у которой характер тоже крутой, но она пока спит в погребе. А еще бабушка разложила на крыше буфета золотистые круглые луковицы и серебристые чесночины. Видимо, она все еще любила буфет, хоть и пользовалась теперь шкафом из ИКЕА, и она не хотела, чтобы буфет простудился мокрой Осенью или холодной Зимой. Ведь всем известно, что лук лучше всего помогает от простуды, а чеснок — от ведьм.

И вот теперь Механюк жил в самом здоровом климате. И решил здоровьем поделиться. Он походил по крыше буфета, перескакивая с одной луковицы на другую, и выбрал самую золотую и самую здоровую. Положил ее в шапку, туда же опустил самую. серебряную чесночину, надел шапку на голову и для надежности завязал тесемки.

Когда он спустился на столешницу к своим друзьям, они с уважением посмотрели на его раздутую голову. — У, какая у тебя голова большая стала, теперь ты точно придумаешь, как нас спасти! — с надеждой сказал, Кладовкин (Канючка все это время рыдала — видимо, Кладовкин мечтал спастись от нее).

Механюк развязал тесемки и достал луковицу. — У-у-у, — разочарованно протянула жестокая Канючка, — у него вместо головы луковица! Теперь мы точно погибнем этой Осенью!

— Ну по крайней мере, не от эпидемии, — друзья вытирали слезящиеся от чесночного и лукового духа глаза. — У нас в этом году вообще не будет Осени!

— Это как? — удивились друзья.

— А вот так: у нас будут петь птицы, у нас будет тепло, у нас будет светло и сухо! А это и есть Весна. Давай, Кладовкин!

Кладовкин понятливо кивнул и притащил из своего ящика очки и очередной клочок бумаги из священных прописей папы. На этот раз он разжег масляную лампу правилом «жи-ши». Лампа ярко засияла и сразу же разогрелась.

Канючка захлопала в ладоши.

— А теперь — птицы! Пусть вступают птицы! — капризно потребовала она, кружась вокруг луковицы.

Механюк с готовностью дернул за гирю от своих часов, из часов наверху с готовностью вылетела кукушка, открыла клюв и крикнула:

— К… кхе-ку! Кх-кх-кх.

Канючка перестала кружиться вокруг луковицы, замерла, нахмурилась и строго спросила Механюка:

— Это еще что такое? Разве так поют весенние птицы?!

— Видишь ли, Канючка, э-э-э, эта птица — всесезонная. Она поет на разные голоса.