Лето разноцветно-косолапое - Павел Калмыков

На ветке сидела сорока и кричала, взволнованно раскачиваясь:

— Рыба на подходе! Рыба идёт! Лосось! Чайки сказали — огромные косяки! Море так и кипит! Уж не знаю, как в реках поместится, того гляди, запрудит!

Медведи, собравшиеся у речки в ожидании, радостно потирали лапы и хлопали друг друга по плечам: будет рыбка!

Сорока в изнеможении отдышалась, взмахнула крыльями и полетела дальше, вверх по течению, делиться новостью.

Сами сороки — не рыболовы, но жить не могут без новостей, страстей и сплетен.

Каких только медведей не было у реки! И молодые, и старые; и долговязые, и коренастые; и тёмные, и блондины, и пепельные, словно бы седые. Были и общительные, приветливые; были и угрюмые, полные решимости с боем захватить лучшее рыболовное место.

Аксинья Потаповна своих подопечных к воде пока не пускала.

— Не спешите, — сказала она им. — Пока ещё косяк сюда дойдёт. Вон наш Беркут парит, он тоже рыбу ждёт. Ему сверху река видна до донышка, до камешка. За Беркутом и надо следить.

— Гром-Птица, — уважительно сказал Тедди, глядя в небо.

К медвежатам подошла красивая медведица по имени Светланка. Она очень гордилась светлым оттенком своей шерсти, часто купалась, чесала спину исключительно о белые стволы берёз и подолгу принимала солнечные ванны, чтобы стать настоящей блондинкой.

Умкина шубка вызвала в ней зависть.

— Откуда ты такой, белый мальчик? — спросила она.

— С острова Врангеля, — ответил Умка.

— А это где?

— Далеко, на севере, — вздохнул Умка и обернулся к вожатой: — Я пойду в реку, поймаю рыбку.

— Не советую, — сказала ему Светланка. — Загрызут. Жди своей третьей очереди.

И ушла себе грациозной походкой. Известие о том, что остров Врангеля от Камчатки далеко, её успокоило.

— Это почему моя очередь — третья? — надулся Умка.

А что тут непонятного? Первыми должны утолить голод самые большие и авторитетные медведи — «гризли», как называл их Тедди. Потом — помоложе и послабее. А потом уж, в третью очередь, маленькие. Правда, есть и четвёртая очередь — вороны, лисицы или те же росомахи, которые сами рыбу ловить не могут, а подъедают всё то, что останется после медвежьего пиршества. Но разве утешит Умку, что его очередь перед Росомахой?

Аксинья Потаповна только вздохнула:

— Надо ещё немного потерпеть, — и обняла Умку.

И бабушка Коала тоже обняла Умку и слизнула шальную слезу с его глаза.

Но наступал вечер, а рыба всё не шла.

— В чём дело? — роптали медведи. — Неужели и в самом деле рыбы так много, что пробка в реке образовалась?

— Сороку только слушать, она всякого наболтает, — говорили более разумные. — Наверно, просто всю рыбу ниже по течению вылавливают. А может, пойдём и сами к низовьям — тамошним медведям трёпку зададим, чтобы совесть имели?

А Умка всё-таки не утерпел, пробрался к реке и через несколько минут вынырнул с рыбёшкой во рту.

И как раз, откуда ни возьмись, появилась старая знакомая, Маха-Росомаха:

— Смотрите все! — закричала она, показывая на Умку. — Это он всю рыбу съел, белый врангелевец!

Обозлённые ожиданием медведи дружно обернулись к полярному медвежонку. Того гляди, и впрямь разорвут. Аксинья Потаповна ринулась к питомцу, расталкивая мохнатые туши налево и направо:

— Извините!.. Позвольте!.. Пропустите!.. Это мой, мой!

Большой могучий медведь Топтыжка первым приблизился к замершему Умке и пробасил:

— Да бросьте, братва, это ж не рыба — речной голец! Пацан не виноват.

— Как не виноват? А кто? А где же вся рыба? — загомонили медведи. Их терпение было на исходе, так и хотелось уже кого-нибудь разорвать.

— А рыба-то в сетях! — послышался голос с неба. Это был голос Беркута. — Там, у моря, люди-браконьеры устье перегородили, вот рыба и не идёт.

— Ах так?! — взревел Топтыжка.

— АХ ТАК??!! — взревели медведи. — Разорвём!!! Эй, Беркут, слетай ещё к верховьям, зови тамошних на подмогу! Корноуха зови да Сиволапыча!

— Ура!!! — закричал лохматый индийский медвежонок Бхалу. — На битву!

Наконец-то затевается великий медвежий поход, как во времена царя Джамбавана, — может быть, и он, Бхалу, совершит ратные подвиги, о которых сложат мифы и легенды.

— Нет, Бхалу, нет, — обескуражила юного героя вожатая. — Нет, ребята, вы ещё малы на битву. Лучше пойдёмте-ка спать, темнеет уже. Утро вечера мудренее.

На Бхалу жалко было смотреть — губки дудочкой, бровки домиком, мохнатые уши обвисли по сторонам: у-у-у, как же так, все — на подвиг, а он — спать?!

— Моя бы воля, — сказала Аксинья Потаповна, — я бы и взрослых не пустила: чем с людьми связываться, проще себе другую реку найти…