Новости о господине Белло - Пауль Маар

— Если сокращение в журнале и правда означает «Лихтблау» (хотя как мы это узнаем?), то пора и тебе рассказать наконец о своей семье, — обратился папа к Верене, когда мы опять расселись в гостиной. — Я так мало знаю о твоих родственниках. Фамилия Лихтблау встречается довольно редко. У вас в семье есть какой-нибудь Мельхиор?

Верена задумалась. А потом сказала:

— Да. У нас в самом деле есть Мельхиор. Помню, мы виделись в детстве, ещё когда был жив мой отец.

— Мельхиор?! — воскликнул я. — Мельхиор Лихтблау?

— Вот это совпадение! — в свою очередь воскликнул дядя Астор. — Она знает Мельхиора! Как он там поживает? Вернее, как поживал, когда ты его видела? Всё такой же, с длинными кудрявыми волосами и в круглых очках?

Папа смотрел на Верену в полном недоумении.

— Невероятное совпадение, — согласился он. — Значит, семьи Лихтблау и Штернхайм знакомы, так сказать, не один десяток лет. Задолго до того, как познакомились мы с тобой, один твой родственник уже работал в нашей аптеке, проводил с моим дедом Эдмундом эти странные опыты и в конце концов изобрёл чудесное средство.

— Нет, средство изобрёл не он, — ответила Верена.

— Не он? Но в дневнике прадедушки Эдмунда написано, что это Мельхиор получил голубую жидкость и что только он знает рецепт! — сказал я.

Господин Белло подтвердил кивая.

— Да, так там написано.

— И всё-таки это не он изобрёл голубую микстуру, — настаивала Верена.

— Но почему? Откуда ты знаешь? — спросил папа.

— Потому что Мельхиор Лихтблау, которого видела я, совсем молодой человек, ему сейчас лет двадцать восемь, не больше, — объяснила Верена. — Не мог же он превратить собаку в симпатичную женщину шестьдесят лет назад?

— Да-а, тогда не мог, — разочарованно протянул я.

— Тогда не мо-ог, — протянул господин Белло. Это прозвучало как эхо.

— Имя Мельхиор, прямо скажем, нечасто встретишь. Может быть, в твоей семье оно почему-то было в ходу? Может быть, этого молодого человека назвали в честь деда или дядюшки? — обратился к Верене дядя Астор.

— Не знаю, — ответила Верена, — он родственник со стороны отца, а ту семью я почти не знаю, мы не общаемся.

— И ты мне о них никогда не рассказывала, — сказал папа.

— Могу рассказать, почему так получилось, — ответила Верена. — Мой отец погиб в автокатастрофе, когда мне было восемь лет. А моему брату Георгу — десять. Не прошло и года, как мама, опять вышла замуж, за моего отчима, Шмиттке. Так что у мамы фамилия не Лихтблау, а Шмиттке.

— Вот как. Он что, владелец автосалона Шмиттке на улице герцога Максимилиана? — спросил папа.

— Да, это его фирма, — подтвердила Верена.

— Папа, не приставай с автосалоном, — нетерпеливо влез я. — Верена, что было дальше?

— Мы с Георгом обиделись на маму за то, что она так быстро забыла папу и вышла замуж, — продолжила Верена. — Она велела нам называть её мужа папой, но я не могла этого произнести. Георг тоже. Мы называли его «дядя Шмиттке».

— Вполне тебя понимаю, — сказал папа.

Тогда Верена обратилась прямо к нему:

— Так что, представь себе, в новой семье Шмиттке старались вообще не упоминать о папиных родственниках. Штерни, я практически ничего не знаю о семье Лихтблау.

— А твой старший брат? Может, он знает больше? — спросил дядя Астор. — Нельзя у него разузнать?

— Не так-то это просто, — сказала Верена. — Он эмигрировал в Австралию и работает в Аделаиде в медицинской лаборатории — он же химик.

— В лаборатории? Прямо как Мельхиор! — воскликнул я.

— Но телефон-то у него, наверно, есть, — сказал папа. — Можно ведь позвонить и спросить, слышал ли он что-нибудь о Мельхиоре Лихтблау, которому сейчас должно быть под восемьдесят. Давай я принесу тебе телефон. Ты помнишь номер наизусть?

Теперь сыщик проснулся и в папе. Он, как и мы с господином Белло, захотел поскорее выяснить, жив ли тот Мельхиор. Я обрадовался. Ещё полчаса назад папа говорил, что разыскивать Мельхиора — взбалмошная идея.

Тем временем Верена вышла из комнаты, а потом вернулась с записной книжкой.

— Код Австралии — ноль-ноль-шесть-один, — сообщила она, набирая длиннющий номер и прижимая к уху трубку.

Мы все замерли и ждали.

— Георг, привет, это я, Верена! — Потом она слушала, что ей говорил брат. — Нет-нет, ничего важного. Ничего не случилось!.. Ах да, извини! Я не подумала. Прости! Да-да, само собой, — сказала она. — Пока! — и положила трубку.

— Что такое? — спросил папа.

— Почему ты сразу повесила трубку? — спросил я.

— Куда повесила? — спросил господин Белло.

Дядя Астор засмеялся:

— Кажется, я понял. Мы забыли про разницу во времени, — пояснил он.

— Да, Георг толком не проснулся, он испугался и спросил, что случилось, кто умер и почему я звоню среди ночи. У них сейчас четыре часа утра. Он крепко спал, я его разбудила, — объяснила Верена. — Сказал, чтобы я позвонила утром, когда он проснётся. И повесил трубку.

— Повесил трубку! — повторил господин Белло.

— Мне теперь тоже хочется выяснить, знает ли он что-нибудь про Мельхиора Лихтблау, — призналась Верена.

Дядя Астор встал и сказал:

— А теперь пришло время поблагодарить вас за вкусный ужин и за прекрасный вечер и собираться домой. Пожалуйста, не забудьте сообщить, если что-нибудь узнаете про Мельхиора. Спокойной ночи!

Он пожал всем руки, похлопал по плечу господина Белло и добавил:

— Господин Белло, не вешайте нос! Вы же человек!

И ушёл.

На следующий день была суббота.

Верена пообещала позвонить брату сразу после завтрака, и мы сели завтракать очень рано — хотя мне и не надо было в школу. Папа хотел присутствовать при разговоре, а ему нужно спускаться в аптеку самое позднее к девяти.