Дворцовые тайны - Кэролли Эриксон

Сначала мы решили, что королева просто устала. Устала от поездок верхом, охоты, от треволнений и неприятностей, связанных со смертью Эми Дадли. Утром она с трудом села в своей новой роскошной постели и не сразу отодвинула прекрасный полог, с которого ей улыбались Леда, Аполлон и Адонис. Потом она пожаловалась на сильную головную боль и слабым голосом попросила позвать мистрис Клинкерт, чтобы та растерла ей спину, которая у королевы, видимо, тоже болела немилосердно.

Такое проявление слабости было совсем не в характере нашей повелительницы. Обычно она, когда болела, только пуще гоняла нас, изводя своими требованиями, но всегда заставляла себя вставать с постели и заниматься тем, что было необходимо, — она добросовестно изучала и подписывала документы, принимала лорда Сесила и других членов Королевского совета, выслушивала их доклады, держала могущественных сановников в страхе перед своим неудовольствием.

В этот раз, однако, она дала недугу взять над собой верх и впала в несвойственную ей апатию, которая перешла в полузабытье. На третий день мы уже встревожились не на шутку, а во всех церквях Лондона были вознесены молитвы за скорейшее выздоровление королевы.

В этот день мистрис Клинкерт склонилась над ложем Елизаветы, дабы уговорить свою госпожу поесть немного супа и жидкой каши, и тут с уст камеристки сорвался крик ужаса:

— Посмотрите на ее рот! Позовите врачей, медлить нельзя!

— Что случилось? — спросила я, подходя к кровати.

— У нее пятна на губах и на языке! Это оспа!

Я непроизвольно отпрянула назад. Признаки этой ужасной болезни были всем нам слишком хорошо известны. Все начиналось с пятен во рту больного. Потом появлялась сыпь на лице и руках, а затем пятна превращались в пузырьки. Пузырьки эти прорывались, оставляя незаживающие корки и язвы. Я уже видела такие крохотные красные точки раньше, и меня с самого детства предупреждали, чтобы я держалась от заболевших подальше, дабы, самой не стать жертвой этого опасного недуга^[129].

Врачи велели сразу же искупать королеву в горячей воде. В покои нашей госпожи принесли металлическую ванну, в которую слуги живо натаскали кипятка. Королеву заставили погружаться в такую горячую воду, которую она только смогла вынести, до тех пор, пока она не запротестовала, крича, что сейчас ее сварят живьем. После ванны ее вывели в дворцовый сад, где холодный осенний ветер срывал с деревьев ярко-оранжевые и желтые листья. По возвращении с прогулки королева чихала и кашляла, лицо ее покраснело, дыхание стало прерывистым. Вместо того чтобы вылечить оспу, доктора только простудили больную.

Горе-лекарей прогнали, Елизавету уложили в постель и поручили заботам мистрис Клинкерт и добросердечной Мэри Сидни^[130], — очаровательной двоюродной сестры лорда Роберта, которая входила в число тех фрейлин королевы, которые прислуживали ей в опочивальне.

— Как королева себя чувствует? — спросил меня лорд Роберт, прибыв ко двору. Я сидела в одном из отдаленных от ее опочивальни покоев и старалась вышиванием отвлечься от мучивших меня тревог. Дело в том, что моя сестра Сесилия в тот день пожаловалась, что чувствует себя плохо, а вскоре и нескольких других фрейлин отправили в постель. Слег с оспой и один из врачей — доктор Мидоукрофт.

— Ее Величество не встает, — честно призналась я лорду Роберту, обратив внимание на то, что он прибыл ко двору в полном трауре — он был в черном с ног до головы: от короткого плаща до мягких туфель. «Он носит траур по своей покойной жене, — подумалось мне, — а может быть, хочет быть одет надлежащим образом, если королева умрет».

— Мысли у королевы путаются, — добавила я.

Мистрис Клинкерт по секрету сообщила мне, что королева большую часть времени пребывает в полубессознательном состоянии. Лорд Роберт горестно покачал головой.