Четыре сестры-королевы - Шерри Джонс

Лондон, 1263 год

Возраст – 40 лет

Ненависть – вот что оглушает ее, перекошенные злобные лица толпы, напирающие на стены вокруг лондонского Тауэра. Это не обычные вилланы и нищие (бедняки всегда недовольны); из своего окна она видит и торговцев в ярких льняных и шелковых одеждах, и евреев в конических шляпах, и старух, и молодых женщин с детьми на руках, все ревут и потрясают кулаками, выкрикивают оскорбления и требования, и их крики порой выстраиваются в пение.

«Отправить иностранцев домой!»

«Англия для англичан!»

«Больше ничего Элеоноре!»

Тупость. Они сами не понимают, чего требуют, а лишь повторяют, как попугаи, что им сказали прихвостни Симона, а именно Роджер де Лейбурн, Роджер де Клиффорд и Амо Лестранж. Невоспитанные юнцы, насильники и убийцы теперь обратили свою злобу на нее и Генриха. И все за то, что они отняли у них подаренные Эдуардом замки, а самих послали обратно в Валлийскую Марку, подальше от своего сына.

Когда эти люди приходили к ней в прошлом году, на их лицах было такое же выражение, какое она видит сейчас внизу, – рты, как раны, глаза выкатились от бешенства. Маленький подбородочек Лейбурна дрожал под весом его негодования, но ему следовало лучше ее знать и не пытаться обратить Эдуарда против нее. Лестранж смотрел по-бычьи. Она вцепилась в подлокотники трона, в любое мгновение ожидая нападения. Тем временем Роджер де Клиффорд стоял позади, стуча зубами и скалясь, как гиена, – точно так же, как во время слушаний по обвинению в домогательствах к его служанкам: в прошлом году три молодые женщины у него дома родили по ребенку. Неудивительно, что Элеонора настояла на лишении его земель.

– Я наградил их, потому что они мои друзья, – сказал Эдуард. – Ты не можешь просто так отобрать эти земли.

– Они – просто необузданная и безрассудная шайка и причинят тебе только вред, – ответила она.

– «То, что ты презираешь, может оказаться ценнее, чем ты думаешь».

– Если ты читал Труа, то должен понимать, что поведение твоих друзей вряд ли соответствует рыцарскому кодексу.

– Мои друзья – верные и отважные рыцари. И в бою они отдадут за меня жизнь.

– А не на поле боя они разрушат твою жизнь. О человеке судят по его друзьям – а ты не рядовой человек.

– Я буду горд, если обо мне будут судить по моим друзьям.

– Роджер Лейбурн воспользовался на турнире заостренным копьем, чтобы отомстить одному из наших рыцарей. И разбросал кишки беззащитного противника по полю. Кретьен де Труа определенно не одобрил бы такого.

– И Роджер заплатил за это. Папа послал его в Утремер искупить грех.

На самом деле они с Генрихом надеялись, что он не вернется.

– Амо Лестранж связал линкольнского судебного пристава и высек его.

– Мы поймали этого пристава, когда он хлестал свою лошадь плетью в девять хвостов. – В его глазах лучатся искорки. – Пусть скажет спасибо, что Амо не воспользовался ею.

– Твой смех и есть та причина, почему я отослала прочь этих мальчишек, – говорит Элеонора. – Чем дальше они пробудут в отдалении, тем большего ты добьешься.

Его отвисшее веко дергается, как у Генриха, когда тот сердится.

– Мы не мальчишки, матушка, мы взрослые мужчины и вряд ли нуждаемся в твоих поучениях.

– Чтобы быть мужчиной, нужно что-то большее, чем кровавая месть и самосуд. – Она ощутила раздражение, вспомнив, что когда-то то же самое Генрих говорил ей. – Сила характера не делает меня мужчиной.