Завоеватель сердец - Джорджетт Хейер

Герцог, повернувшись к Раулю, спросил:

– Неель Котантен там?

– Еще нет. Но Тессон уже прибыл, и он настроен решительно против вашего плана.

Зубы Вильгельма сверкнули в усмешке.

– Я могу заставить Тессона сделать все, что мне надо, – пообещал он.

Кто-то поскребся в дверь; Рауль отворил ее и обнаружил на пороге Жильбера Дюфаи, на лице которого была написана тревога.

– Не будет ли герцог столь любезен, чтобы вернуться в залу? – спросил Жильбер. – Все присутствующие согласились с тем, чтобы дать возможность Фитц-Осберну выразить их озабоченность и возражения как можно более полно и убедительно.

В зале действительно восстановилось некое подобие порядка. Герцог вновь опустился на трон; его братья встали по обе стороны от него, а Рауль остановился у опорной колонны за их спинами.

– Итак, мессиры? Вы готовы дать мне ответ? – осведомился герцог.

Фитц-Осберн поднялся со стула.

– Да, монсеньор, готовы; именно мне выпала честь говорить от лица всех, кто присутствует здесь сегодня.

По зале прокатился негромкий рокот согласия; благородные джентльмены с признательностью поглядывали на своего представителя, ожидая услышать, как он смягчит их решительный отказ.

– В таком случае говори, Фитц-Осберн, – разрешил герцог. – Я слушаю.

Сенешаль, поправив мантию на плече, поклонился.

– Сеньор, мы выслушали ваши предложения и воздаем должное вашему мужеству, которое позволяет вам считать, что это предприятие легко осуществимо.

Его слушатели благодарно закивали головами. Подобное начало, безусловно, понравилось им; не помешает привести герцога в хорошее расположение духа и подсластить ему пилюлю, прежде чем он распробует горькое лекарство.

– Вы желаете получить скипетр и королевство, монсеньор; мы же знаем, что вы их достойны. Вы просите нас, своих верных вассалов, помочь вам в этом деле. Сеньор, вам должно быть известно: в соответствии с клятвой верности, вы не можете требовать от нас воинской службы на заморской территории.

Фитц-Осберн сделал паузу, но герцог хранил молчание. Вассалы вновь закивали головами: сенешаль прекрасно справлялся со взятой на себя ролью.

А он тем временем продолжал:

– Вы просите нас последовать за вами в чужую страну, населенную нашими злейшими врагами – чего никогда не делал еще ни один герцог Нормандии. Мы не привыкли к морским плаваниям; не исключено, они не придутся нам по вкусу; к тому же наши жены, которые со слезами на глазах проводят своих мужей на битву в чужедальней стороне, могут потребовать от нас внимания и защиты собственной земли здесь, в Нормандии. Но вот что говорят наши сердца, мой сюзерен: вы долгие годы успешно правили нами и вели нас от одной победы к другой. Вы всегда исполняли обещанное. Монсеньор, каждый ваш вассал верит в вас; каждый вассал вкладывает свои руки в ваши ладони, и вот вам ответ вашего верного слуги: мы последуем за вами, куда бы вы ни повели нас, будь то Англия или Аравия, и тот, кого долг обязывает выставить вам двадцать вооруженных солдат, с радостью удвоит их количество.

Фитц-Осберн умолк. Собравшиеся уставились на него словно зачарованные. Рауль увидел, как какой-то мужчина открыл было рот, но тут же вновь закрыл его и сделал глотательное движение. Сенешаль, воспользовавшись всеобщим замешательством, отважно заявил:

– Я сам готов снарядить для этого предприятия шестьдесят кораблей! Сеньор, мы готовы повиноваться вам! Располагайте нами!

Это было уже слишком. Взбешенные вассалы наконец-то обрели дар речи; приличия были моментально забыты; десятки разъяренных голосов взревели дружное «Нет!». Анри, лорд Сент-Илер де Феррьер, протолкался вперед, к самым ступенькам возвышения и, злобно глядя на сенешаля, выкрикнул:

– Ложь! Ложь! Это твои слова, а не наши! Мы не поплывем за моря!

Уголки губ герцога дрогнули; он повернул голову и в упор взглянул на оратора. В дальней части залы Ричард де Бьенфет, с грохотом вскочив на скамью, заорал:

– Стыд и позор! Стыдись, Анри де Феррьер! Все настоящие мужчины согласны с тем, что сказал Фитц-Осберн.

– Неправда! – воскликнул Фульк дю Пен и попытался стащить сенешаля вниз. – Это выходит за рамки нашей вассальной присяги!

– Как, неужели мы боимся? – вскричал молодой Гуго д’Авранш. Он запрыгнул на скамью рядом с Ричардом де Бьенфетом и взмахнул мечом над головой. – Пусть ответят молодые мужчины!

Но герцог ничего не сказал; он смотрел на Рауля Тессона, который, не проронив ни слова, спокойно стоял в стороне, привалившись плечом к одной из колонн. На лице его было написано непреклонное выражение, он не дрогнув встретил взгляд герцога, и в его глазах читалось явное неодобрение.

Роберт Пико де Сей, последовав примеру де Бьенфета, взгромоздил свою тушу на скамью.

– Нет, нет! – прогрохотал он. – Давайте не забывать об уважении, которое мы должны оказывать его милости герцогу! Это недостойно. Тем не менее со всем почтением я должен сказать…

Но его голос потонул в дружном хоре. У вассалов окончательно лопнуло терпение, поэтому они не стали дожидаться, пока он закончит свои утомительные разглагольствования. Ив де Васси локтями проложил себе дорогу в первый ряд и громко заявил:

– Туда, куда зовет нас долг, мы пойдем обязательно, но долг не призывает нас воевать за морем. Как! Неужели мы оставим свои границы открытыми для Франции, а сами отправимся в увеселительную прогулку за тридевять земель?

Внезапно к самому краю возвышения решительно шагнул Одо. Глаза его метали молнии; пальцы нервно теребили складки сутаны.

– Нормандские псы! – с горечью воскликнул он. – Неужто священник должен указывать вам путь?

Герцог пошевелился на троне. Сказанное им не расслышал никто, кроме епископа. Но Одо сердито повел плечами и отрешенно плюхнулся в резное кресло рядом.

Вильгельм поднялся на ноги. Понадобилось некоторое время, чтобы шум стих, потому что стоявшие в первых рядах сочли необходимым предупредить криком задних, чтобы те замолчали, поскольку будет говорить его светлость герцог, а еще трое посчитали себя обязанными стащить с лавки Ричарда де Бьенфета.

Герцог же невозмутимо ждал, пока в зале не воцарится спокойствие. А когда наступила полная тишина и собравшиеся с тревогой и волнением воззрились на него, он взглянул прямо на лорда Тюри-ан-Сингуэлица и властно произнес одно-единственное слово:

– Тессон!

Владетель Сингуэлица вздрогнул и, нахмурившись, шагнул вперед. Для него освободили проход; он подошел к подножию возвышения и снизу вверх угрюмо взглянул на герцога.

На губах Вильгельма заиграла слабая улыбка; он ласково попросил:

– Проводи меня, Рауль Тессон.

– Монсеньор…

– Проводи меня, Тессон.