Любовь, только любовь - Жюльетта Бенцони

Она слегка шевельнулась, и ее губы почти прижались к губам Филиппа.

– Поцелуйте меня, – сказала она просто и без малейшего колебания. Все вдруг стало легко. Она не без удовольствия вспоминала о том поцелуе в Аррасе, и, когда губы Филиппа коснулись ее губ, она легонько вздохнула и закрыла глаза. Инстинктивно она чувствовала, что с этим человеком, таким холодным и страстным одновременно, она узнает настоящую радость любви. Он умел, общаясь с женщиной, заставить ее забыть об окружающем, потому что был способен сдерживать свои собственные порывы. Его поцелуй был невероятно нежен, это был верх терпения и страсти. В любви он был именно тем мастером, которого подсознательно ждет любая женщина, и покоренная Катрин окунулась в волны наслаждения и ласк – и уступила им. А Филипп, поняв, что она целиком в его власти, не ограничился тем поцелуем, о котором совсем недавно так смиренно молил ее. И вот уже легкий ветерок, шевеливший кущи деревьев, поведал уснувшей деревне секрет вздохов и нежных слов, произнесенных шепотом. Единственным свидетелем полной победы принца стал его скакун.

В то мгновение, когда Катрин перешагнула порог телесной любви, ее глаза распахнулись навстречу своду, который образовали над любовниками сплетенные ветви деревьев. Серебряный свет взошедшей луны показал Катрин торжественное и напряженное лицо ее возлюбленного. Оно показалось ей нечеловечески прекрасным, ее же лицо освещала в это мгновение страсть. Филипп заглушил поцелуем легкий вскрик боли молодой женщины, и его тут же сменил протяжный стон наслаждения.

Когда они наконец разомкнули объятия, Филипп зарылся лицом в копну ее шелковистых волос и покрыл их жгучими поцелуями. Катрин провела ладонями по его лицу и поняла, что оно залито слезами.

– Ты плачешь?

– От счастья, любовь моя… и от благодарности. Я не думал, что все будет так великолепно, что счастье будет таким полным… и что я буду… первым…

Она прикрыла ему рот рукой, чтобы он замолчал.

– Я ведь говорила тебе, что мой муж и пальцем до меня не дотронулся. Почему же ты?..

– Ты так красива… И искушений было, наверное, так много… Тебя столько раз домогались…

– Я умею защитить себя, – сказала Катрин с такой очаровательной гримаской, что он тут же поцеловал ее. Лунный свет освещал ее обнаженное тело. Филипп сходил за одеялом, притороченным к задней луке седла, бережно завернул в него Катрин и обнял ее. Вдруг он засмеялся:

– Подумать только, а я-то хотел, чтобы наша первая ночь прошла в моем дворце – в роскоши, с редкими цветами, в моих пышных покоях, – но не нашел ничего, кроме мокрой травы и ночного ветра. Не дай бог, ты еще и простудишься, бедняжка моя, хороший же я любовник!

– Ты сам не знаешь, что говоришь! – ответила Катрин, еще теснее прижимаясь к нему. – Во-первых, мне не холодно, а во-вторых, разве может что-нибудь быть лучше природы? А потом, ты ведь не мог знать, когда приехал сюда, что я ударю тебя по голове?

Они засмеялись как дети, и лошадь, стоявшая рядом, заржала с ними в унисон. И тишина вновь опустилась под купами деревьев на краю дороги, ведущей к дому Матье Готерена.

Хотя Филипп просил Катрин как можно скорее вернуться в Дижон, ей пришлось задержаться на несколько дней в Марсане из-за простуды.

– И как только тебе пришло в голову так поздно гулять по саду, да еще и заснуть там! – ворчал дядюшка Матье, глядя, как она глотает горячую настойку из трав. – Я даже не слышал, как ты вернулась, так было поздно!

А Абу-аль-Хаир склонил голову, чтобы Катрин не заметила улыбку в его живых глазах. Маленький врач видел, как поздно ночью всадник скакал по дороге, ведущей из Дижона в Бонн, а маленькая белая фигурка стояла на тропинке и вернулась в дом только после того, как он скрылся из виду.

Несколько дней спустя ослепительно красивая Катрин де Бразен присутствовала в часовне герцогского дворца на венчании Маргариты де Гюйенн и Артура де Ришмон. В зеленом бархатном платье, расшитом золотом и украшенном белым горностаем, она была олицетворением сверкающей молодости и изящества. Ее кожа словно бы светилась, глаза с длинными изогнутыми ресницами сверкали, затмевая блеск изумрудов невероятной чистоты на шее и в ушах. Эти драгоценности были подарком Филиппа, который не скрывал больше своей любви.

Госпожа де Пресль, любовница Филиппа, уехала в ярости во Фландрию, а Мари де Вогринез попросили на некоторое время вернуться в свои владения.

Причиной стала ее недоброжелательная фраза по отношению к Катрин, и даже ее положение крестницы вдовствующей герцогини не спасло неосторожную девушку от опалы. Все также заметили, какое почетное место было отведено Катрин в часовне. Оно явно не соответствовало ее положению. И разве можно было не заметить, что Филипп все время ловит ее взгляд и в его глазах горит огонь любви.

Гарен стоял, скрестив руки, среди мужчин по другую сторону от центрального прохода к нефу. Он ни разу не посмотрел на свою жену. С тех пор как она вернулась из Марсане, он был с ней безупречно вежлив, но холоден. Они встречались только за столом и вели ничего не значащие разговоры, пока к ним не присоединялся смуглолицый врач. Гарен беседовал с Абу-аль-Хаиром о науке, в которой Катрин ничего не понимала, и, казалось, оживлялся только в эти мгновения. Иногда Катрин встречалась с ним взглядом. Он быстро отворачивался, и молодой женщине не удавалось ничего прочесть в его глазах.

Накануне свадьбы, когда паж Филиппа, молодой Ланнуа, приехал в дом де Бразена, чтобы передать Катрин изумрудный убор, Гарен был внизу в тот момент, когда его жена спускалась по лестнице. Так что он прекрасно видел, как ей передали подарок, но не выразил ни малейшего удивления. Он ответил на почтительное приветствие юноши и прошел мимо, ничего не сказав.

Но когда брачная церемония наконец закончилась и гости встали друг против друга по обеим сторонам от нефа, выстроившись в шеренгу для прохода новобрачных, Катрин вдруг встретилась глазами с Гареном и вздрогнула от неожиданности. Даже в тот день, когда он ее так жестоко избил, она не видела у него на лице подобной ярости. Он был смертельно бледен, и нервный тик искажал изуродованную раной сторону его лица. Его лицо было так ужасно, что смущенная Катрин отчетливо поняла, что Гарен ее ненавидит. Потому что именно ненависть сверкала в его единственном глазу. В этот момент к Катрин приблизилась новая графиня де Ришмон, розовая от волнения под своей вуалью, рука об руку с мужем, и молодая женщина присела перед ней в глубоком реверансе, избавившем ее от кошмара. Когда она поднялась, Гарен уже исчез в толпе, и гости двинулись за кортежем к выходу под торжественные звуки органа. Церемония была долгой, и все, проголодавшись, торопились на праздничный пир.

Катрин не была голодна. Она направилась к большому залу, медленно проходя по галерее, чтобы полюбоваться в окно последними розами в саду и посмотреть, как играет морская свинка герцогини Маргариты. У нее не было ни малейшего желания садиться за стол, ведь ее положение отдаляло ее от Филиппа. Эрменгарда находилась рядом с Маргаритой, которая чувствовала себя все хуже и не собиралась присутствовать на пиру, к тому же последний взгляд мужа лишил Катрин всякого желания встречаться с ним.