Время дикой орхидеи - Николь Фосселер

Власть тауке, Конгси не поддавалась полному искоренению, но ее можно было укоротить тем, что прибывающих в Сингапур зинке, нелегальных иммигрантов, встречали говорящие по-китайски чиновники новых органов и оказывали им помощь. Протекторат предлагал кули переводчика и юридическую защиту при злоупотреблениях или недобросовестных договорах, устраивал обыски в легализованных к этому времени борделях и прилагал усилия к вызволению девушек моложе шестнадцати лет и тех, что находились там по принуждению.

Однако ростки ночного теневого порока, тут и там подрезаемые и при желании легко поддающиеся прополке, продолжали цвести пышным цветом, далеко за пределы переулков Чайна-тауна испуская свой соблазнительный, чувственный запах женщин, опиума и азартных игр.

Она была бабочкой с крыльями из железа, – с просветленным взглядом шептала Ли Мей.

Сама Ли Мей бабочкой никак не была, несмотря на свою миниатюрность и изящество. Гибкая и сильная, как молодой бамбук. Иногда она напоминала ему молодую газель – такая же элегантная в движениях, такая же сильная.

Она любила море так же, как и Дункан, и временами он думал, что она и впрямь морская нимфа, русалка.

Он не мог налюбоваться, как она без усилий балансировала в лодке на своих миниатюрных ступнях, как блузка и брюки на ветру облепляли ее мальчишеское тело и как ловко она управлялась с линями паруса. Она со смехом объясняла, что ее научил этому отец; она умела ориентироваться и направлять паруса по звездам, умела бросить якорь и даже охотиться с гарпуном. В этих занятиях она казалась чуть ли не парнем, несмотря на девические черты и на длинную косу. Как амазонка. От нее исходило кошачье, чувственное очарование, которое наполняло его удивлением и благоговением.

Как в тот раз, когда в одной из своих прогулок по острову он встретил тигра, на Букит Тима-роуд, неподалеку от моста через реку Рохор. Дело было в вечерних сумерках, путь его на некотором отдалении пересекла тень и остановилась. Один из последних тигров Сингапура – в поиске добычи или нового ареала после того, как плантации и поселения с каждым годом все более алчно пожирали джунгли в сердце острова.

Тигр выглядел массивнее, чем он представлял себе этих хищников на воле; с такой величественной, эластичной силой, что у Дункана перехватило дыхание и парализовало все мускулы. Море пламени в дымчато-голубом свете, на груди и на брюхе – заснеженное поле; тигр оглядел Дункана горящими глазами почти как равного себе. Они долго смотрели друг на друга, пока тигр не оскалил зубы в беззвучном рыке – как приветствие, – и гордо удалился в заросли.

С Ли Мей он чувствовал то же самое. Знание, что нашел нечто редкое, бесценное; встречу, какая выпадает человеку, может быть, только раз в жизни. Догадку об опасности, которой он тем не менее не страшился.

Прежде чем ему удалось оторвать от нее взгляд, она поймала его и прочно удерживала, улыбаясь:

– Что такое?

Ничего. Все.

– Ты очень красивая.

Щеки ее зарумянились:

– Ты тоже.

Дункан рассмеялся и прошелся пятерней по волосам.

– Прежде всего я слишком стар для тебя.

Ли Мей подсунула руки себе под колени, задумчиво покачивала ступнями и смотрела на воду.

Временами он казался себе сентиментальным дураком, тщеславным петухом, который верил, что еще достаточно юн для Ли Мей. Или злодеем, преследующим маленькую девочку.

При этом ему не в чем было себя упрекнуть: он не делал ничего предосудительного, всего лишь галантно подавал руку, помогая ей подняться в лодку или выйти из нее. Он даже не плавал с ней, чтобы не видеть, как ее брюки и свободная блуза облепляют ее тело, становясь прозрачными от воды, или как она, может быть, снимает с себя что-нибудь из одежды. А то, как она смотрела на него, как ее взгляд задерживался на его руках, странствовал по его телу, было для него и соблазном, и вместе с тем пыткой; он не знал, как долго он еще сможет владеть собой.

Внезапно она затихла и подтянула к себе колени.

– Я ведь тебе немного нравлюсь? – прошептала она на ветру.

Он хотел быть благоразумным. Честным. Сказать нет. Встать и уйти и никогда больше не видеть ее.

– И даже очень, Ли Мей.

Ее орхидейное лицо просияло, она придвинулась ближе, положила голову ему на плечо и смотрела на него снизу вверх. Вопросительно. Просительно.

Однозначно и непреодолимо.

Он нежно прикоснулся губами к ее рту со вкусом зеленого чая и муссонного ветра. Кончик его языка разомкнул ее губы, и она отпрянула, испуганно воззрилась на него, как будто обожглась.

В горле у него уже теснились слова извинения, сожаления, однако рот Ли Мей, внезапно решительный, еще с невинной неумелостью, но нарастающей алчностью задушил их на корню.

У Дункана было много женщин, перецеловал он их бессчетно. Но даже не подозревал, что человеческое сердце может вспыхивать огнем и гореть ярким пламенем так, что становилось больно.

* * *

Вода омыла прохладой ее лодыжки, вымочила ей штанины, когда она помогала Дункану вытащить лодку на берег.

Рука об руку с ним она бежала по песку, который светло мерцал в темноте, в свете звезд. Он перевел ее через дорогу, через лаз в стене, и навстречу ей ударило влагой ночное дыхание листвы.

Звон цикад сливался с биением ее сердца, высоким, тонким и частым, и смех щекотал ее изнутри.

Как волнующе было сбежать из дома под покровом темноты. Проскользнуть мимо ночных охранников и потом бесшумно плыть на лодке по ночной реке, по берегам которой шуршало, потрескивало и квакали лягушки.

Лишь освещенные окна в конце чужого сада вызвали у нее испуг, и звон цикад сразу принял угрожающий оборот.

Она пробиралась за Дунканом между деревьями, поднялась за ним по ступеням в домик.

– Погоди, – прошептал он. – Я сейчас зажгу свет.

Ли Мей слышала, как он что-то ищет. Загорелся слабый огонек, оттеснил темноту в углы комнаты и наколдовал силуэты стола и кровати.

– Что это здесь?

– Это садовый павильон. Я здесь играл с раннего детства. Но тогда он был полуразрушенный. Моя сестра иногда удалялась сюда читать.

Ли Мей пугливо огляделась.

– А если кто придет?

Улыбка светло блеснула на его лице:

– В это время уже никто.

Он упал на кровать и протянул к ней руки. Ли Мей непроизвольно обхватила себя руками.

– Ты передумала?

Она малодушно помотала головой: нет.

Это было ее желание – найти место, где бы они могли быть одни. Где ей не нужно было опасаться, что их увидят рыбаки и, смеясь, будут кричать что-нибудь непристойное. В китайском домике в Кулит Керанге, который принадлежал ей, было нельзя. В течение дня всегда кто-нибудь мог войти, а ночью слишком велика была опасность, что Дункан попадется в руки охране. Попадись им она одна, у нее быстро нашлась бы отговорка, но чужой мужчина на участке…