Дочь Клеопатры - Мишель Моран

Марцелла и Юлию мы вновь увидели только спустя три дня. Молодожены предпочитали наслаждаться друг другом и обретенной свободой. Племянник Августа даже не появлялся в школе риторики, что наконец навлекло на него материнский гнев. Октавия ворвалась в библиотеку, когда Витрувий знакомил меня с особыми формулами, которые применял при возведении купола Пантеона.

— Три дня! — громко выкрикнула она. — Он целых три дня не учился!

— Что поделать, молодожен, — урезонил ее архитектор. — Сейчас у него одна любовь на уме.

Октавия посмотрела на меня и приняла полный боли взгляд за знак несогласия.

— Видишь, Селена меня понимает! Вот почему она ежедневно приходит сюда, вместо того чтобы читать Платона или гулять по торговым лавкам с Юлией… Сегодня я все ему выскажу.

— Во время семейного пира? — спросил Витрувий. — Твой сын впервые примет на себя роль хозяина.

— Пусть принимает какие угодно роли, только бы не бросал занятия! Ливия даже издалека очень строго следит за каждым нашим шагом, — предупредила Октавия. — Думаешь, мне неизвестно, что ей пишут рабы? Стоит Августу проведать, чем наш Марцелл занимается — нежится в спальне да наблюдает скачки с балкона, — и выбор может пасть на другого наследника!

Витрувий коротко усмехнулся.

— Например? Тиберий скорее дал бы себя кастрировать.

— А Ливии что за дело? Она заставит его повторить все подвиги Геркулеса, если только это приблизит ее к могуществу. В общем, когда я поговорю с Марцеллом, — закончила она, — ты тоже с ним побеседуй. — Дождавшись, пока архитектор уныло кивнет, Октавия посмотрела на свиток, разложенный на столе. — Это Пантеон?

— Да. Нам с Селеной предстоит проследить за тем, как установят изваяния богов. К возвращению твоего брата все будет готово.

— А что, есть новости? — удивилась я.

И внимательно посмотрела на собеседников, однако, похоже, никто из них не был расположен отвечать.

— Кантабрия завоевана только наполовину, — произнесла Октавия. — Война может протянуться еще шесть месяцев, хотя Август обещал присутствовать на торжественном открытии Пантеона.

— Попросишь Агриппу повременить? — неуверенно предложил Витрувий.

Сестра Цезаря покачала головой.

— Нет. Такому большому зданию не к лицу пустовать.

— Не сходишь с нами сегодня? — пригласил архитектор. — Ты больше года не видела, как продвигается стройка. Можешь потом описать брату все подробности.

— И вызову зависть, — ответила она с печальной улыбкой. — Агриппа сказал, что в Риме еще не возводили подобного.

Витрувий подал ей руку.

— Идем, убедишься своими глазами.

Октавия позвала с нами Галлию, и когда мы пришли на место, все взгляды немедленно приковал к себе постамент, на котором было написано: «ЭТО ЗДАНИЕ ВЫСТРОИЛ МАРК АГРИППА, СЫН ЛУЦИЯ, ТРИЖДЫ КОНСУЛ». Снаружи пока ничто не привлекало внимания. Обыкновенный портик с колоннами из кирпича и бетона. Но вот распахнулись огромные бронзовые двери, и Галлия прошептала что-то на своем родном языке. Даже в Александрии мне не приходилось видеть подобной красоты и великолепия. Между мраморным полом и внутренними колоннами сочетание солнечных лучей и красок создавало нечто невероятное. Купол, разбитый на множество шести— и восьмиугольников, представлялся частью гигантских пчелиных сот. Посередине зияло большое, безупречно круглое отверстие — единственный здесь источник света.

Галлия обвела изумленным взглядом ниши (рабочие натирали каждую из них промасленными тряпицами, готовясь установить мраморные статуи) и снова восторженно забормотала по-галльски.

Из тени выступил Юба.

— Впечатляет, правда?

Я удивленно посмотрела на наставника, и тот пояснил:

— Статуи прибыли только сегодня утром. Он проверяет их на подлинность и на мелкие изъяны.

Нумидиец немного потолковал с Галлией на ее родном наречии, радостно поприветствовал Октавию и Витрувия, потом подошел ко мне и заметно потускневшим тоном проговорил:

— Кажется, здесь не осталось мозаик, требующих доработки.

— Моя задача — выполнить измерения для прибывших статуй, — вскинулась я.

— Что такое? — воскликнул он насмешливо-рассерженным тоном, поворачиваясь к Витрувию. — Вы думали, я куплю изваяния, не измерив их?

Архитектор смутился, но нумидиец добродушно хлопнул его по спине и ухмыльнулся.

— Конечно, лучше перепроверить. К чему доставлять рабочим лишние хлопоты?

И вызвался провести Октавию с Галлией по всему зданию. А мы с Витрувием приступили к измерениям. Я страстно надеялась обнаружить хотя бы один просчет, но, к моей вящей досаде, все статуи безукоризненно подходили к нишам. Новоявленный царь Мавретании был совершенно прав.

— Ну что? — бросил он, оказавшись рядом как раз в ту минуту, когда мы закончили.

— Все в порядке, — процедила я, хлопнув пыльными ладонями по своей тунике и поднимаясь с пола.

— Потрясающая работа, — похвалил Витрувий. — И великолепные статуи, Юба. Римские?

— Все, кроме Венеры. Она из Греции, чем-то меня зацепила.

Я бросила взгляд на Венеру; должно быть, мое неутоленное тщеславие придало скульптуре некие знакомые черты. Формой носа и светлыми глазами она определенно походила на меня. В это мгновение я поймала на себе пристальный взгляд нумидийца. Галлия приглушенно произнесла:

— Напоминает любовницу Цезаря…

— Терентиллу? — обронил Юба. — Да, что-то есть.

Вечером я с особой тщательностью наряжалась в гости к Марцеллу, на его первый пир. Отыскала самую лучшую тунику из голубого шелка, с серебряным поясом в тон сандалиям. Потом Галлия собрала мои волосы в прелестный пучок на затылке, закрепив его длинными серебряными булавками, — и даже сама залюбовалась.

— Ты стала красавицей, — произнесла она, опрыскивая меня смесью фиалковой и жасминовой воды. — Рядом с тобой даже Гера начнет ревновать.

— Откуда тебе про нее известно? — рассмеялась я. — Это греческая история.

— Что-то прочла, что-то рассказывал Веррий.

— Как он там, не скучает без нас? — поинтересовалась я по дороге к портику.

— А ты как думаешь? Теперь у него только Друз и Випсания. С ними не очень-то позанимаешься.

Бедный учитель Веррий, подумалось мне. Он-то, наверное, воображал, что ленивее Марцелла и Юлии учеников не найти.

Александр и Луций уже ожидали нас в портике, праздно бросая кости.

— Вам когда-нибудь надоест? — поддразнила я.

Брат поднял голову, и его губ коснулась улыбка.

— Мило. Даже чересчур мило, — прибавил он, предостерегающе заглянув мне в глаза.