Перелетные птицы - Алла Кроун

Где-то внутри нее словно открылись шлюзы, удерживавшие невиданные доселе чувства. Они стали переполнять ее, медленно поднимаясь все выше и выше, пока не поглотили ее разум. Глаза ее наполнились слезами, и лицо Миши начало расплываться. Напряжением воли Марина попыталась удержать слезы в себе, но было слишком поздно, тяжелые капли покатились по щекам. Губы ее задрожали, она, устыдившись своей слабости, уронила голову на руки и зарыдала.

Теплые пальцы скользнули по ее волосам, взъерошили густые локоны и погладили затылок, отчего слезы сразу же высохли. Это было так приятно, так успокаивающе. Она шмыгнула носом и стала судорожными вдохами глотать воздух, не решаясь поднять голову, но вторая его рука проникла под подбородок Марины и медленно, преодолевая сопротивление, подняла ее лицо.

Она перестала плакать. Михаил, стоявший рядом с ней, поднял ее за руки. Марина послушно встала. Они долго стояли, глядя друг на друга. Его дыхание грело ей щеку, и Марине вдруг до того захотелось, чтобы он к ней прикоснулся, что по всему телу ее прошла мелкая дрожь. Однако он не двигался, только смотрел на нее. Его серые глаза подернулись дымкой, и, не в силах выдержать этот ласкающий взгляд, Марина подумала, что еще чуть-чуть — и она заплачет навзрыд и скажет что-нибудь ужасно глупое, невероятное, о чем будет жалеть всю оставшуюся жизнь.

Миша медленно, очень медленно взял ее лицо в ладони, но не попытался приблизить его к себе. Марина смотрела на него широко раскрытыми глазами, затаив дыхание, словно видела впервые: веснушки, четкие линии губ…

— Ой, мамочка, — прошептала она. — Что со мной?

Глаза Марины закрылись, веки затрепетали от страха, что его лицо сейчас исчезнет, она проснется и все это окажется нездоровым сном. Сердце готово было разорваться в груди. Рука его прошлась по ее волосам, и он медленно приблизил ее к себе. Его губы легонько прикоснулись к ее губам, потом еще раз и еще, лаская их, пока те не раскрылись, чтобы принять первый настоящий поцелуй. Это продолжалось благословенную вечность, но, подобно радости открытия чего-то доселе неведомого, обернулось мимолетной искрой. Такими нежными были его прикосновения, такими воздушными, как будто он боялся поранить ее, уже израненную и измученную.

Она обвила его шею руками и прижалась к нему изо всей силы. И лишь после этого его руки осторожно, неуверенно сомкнулись на ней, и они медленно, как невесомые пылинки, опустились на диван. Потеряв ощущение времени, молча отдавшись запретному таинству, они сняли свои одежды, дивясь открывшимся секретам друг друга: его мускулистые плечи и ее тонкие руки, его широкая грудь и ее шелковистые выпуклости. Они подались на встречу друг другу, зачарованные глубиной глаз друг друга, все ближе и ближе, сводя вместе края пропасти прошлого, осознавая волшебство минуты.

Мерцающие, переливающиеся цветные пятна увидела она сквозь закрытые веки, когда приняла в себя его трепетную любовь. О да, Миша любил ее трепетно, самозабвенно. Он ласкал и вкушал ее с нежностью, накопившейся за годы немого преклонения. Его страсть в их единении имела лишь одну цель — доставить удовольствие ей, добраться до дремлющего, нежного источника ее естества, разбудить его, заставить бутон раскрыться и превратиться в цветок.

И когда это ему наконец удалось, Марина вскрикнула от удивительной сладостной дрожи, прошедшей через все ее тело и заставившей и его утратить власть над собой, ввергнув в симфонию экстаза. Его исступленный восторг поднял и ее вместе с ним до запредельных высот, которые она посчитала случайно приоткрывшимся ей окошком в недостижимые небеса.

Мягкость… Вот, что это было: мягкость его рук, нежное давление его мышц, теплые прикосновения его кожи.

Они слились воедино, и ей не хотелось отделяться от него, не хотелось возвращаться к своим горестным мыслям. Тепло его любви, его чувствительность и нежность ошеломили ее, и она прижималась к нему, желая продлить это время, украденное у судьбы. Она страшилась слов, этих инструментов мысли, которые выдадут истину, которую она еще не была готова принять.

Михаил приподнялся и посмотрел ей в глаза, но она в паническом страхе накрыла его рот ладонью.

— Пожалуйста, не говори ничего… Пожалуйста!

Но Михаил отнял ее руки и легонько сжал.

— Марина, я должен сказать. Мне нужно сказать тебе, что я люблю тебя. Ты понимаешь? Люблю! Я не хочу, чтобы ты подумала, будто я сегодня воспользовался случаем. Я люблю тебя, сколько себя помню, и буду любить всегда. Я хочу, чтобы ты это знала.

Марина хотела что-то сказать, но на этот раз уже он закрыл ей рот рукой. Губы его растянулись в знакомой кривоватой улыбке.

— Не нужно. Я все сказал, но тебе не нужно ничего говорить. А теперь закрывай глазки и спи. В такое позднее время ты никуда не пойдешь, глупая! К тому же комендантский час в силе, а я не хочу, чтобы тебя поймали. Рано утром я отведу тебя домой.

О боже, что же она натворила? С собой и с Мишей? Это она воспользовалась случаем. Она не имела права ранить этого человека, который все понимал, который всегда ее любил и никогда ничего не просил взамен.

Она была одинока и ранима. Да, ранима. После всего того, что этим вечером случилось в РОКе, ей как воздух были нужны спокойствие, нежность, ласка. Эта теплая комната, бренди, его несмелый напор — против всего этого она устоять не смогла и просто потеряла голову.