Старая сказка - Кейт Форсайт

Я выложила карты на стол.

— Признаюсь вам, месье, совесть моя неспокойна. Вы говорите, что мне чертовски везет. Видите ли, в чем дело — у меня есть счастливый талисман. Вы же знаете, мы, гасконцы, необычайно суеверны. Похоже, он работает.

Он поднял голову от карт.

— Счастливый талисман?

— Хотите, я покажу вам его?

Он улыбнулся.

— Конечно.

Я сунула пальцы в вырез платья и вытащила мешочек со снадобьем, который подвесила на шнурке.

— Я не могу расстаться с ним. Он должен все время находиться при мне. Если я сниму его, удача отвернется от меня. — С этими словами я поспешно сунула его обратно за пазуху.

Маркиз проводил его заинтересованным взглядом.

— Я ревную к этому маленькому атласному мешочку.

Я рассмеялась.

— Потому что он лежит у меня под сердцем, или потому, что вы хотите заполучить мое невероятное везение в картах?

— И то и другое, — с усмешкой ответил он.

Я вновь опустила ресницы.

— Я бы хотела… но нет, это решительно невозможно.

Я прижала ладонь к сердцу.

— Мне нужен мой талисман, потому что без карточных выигрышей я не могу позволить себе остаться при дворе. А если я уеду отсюда, то никогда не найду того, кто полюбил бы меня. А я очень хочу быть любимой.

Он метнул на меня быстрый взгляд, щелкая крышкой своей табакерки.

— Уверен, что вашей любви добиваются многие, мадемуазель. Вы — очень интересная женщина. Меня, например, вы уже заинтриговали.

— Нисколько в этом не сомневаюсь. Но я должна думать о добром имени своей семьи.

Он окинул меня задумчивым взглядом, решая, вероятно, сколь правдивы слухи о том, что я флиртовала с актером Мишелем Бароном.

— Вы сами видите, почему я все время держу свой счастливый талисман при себе. — Я сунула руку в вырез платья, чтобы погладить атласный колдовской мешочек. — Итак, мы играем или нет?

Я выиграла вновь. Это оказалось легче, чем я ожидала, потому что он был невнимателен и бездумно сбрасывал карты. Маркиз больше не расспрашивал меня о моем счастливом талисмане, что встревожило и расстроило меня. Я была уверена, что он предложит мне сыграть еще раз, поставив на кон мешочек с заклинанием. А когда он поднялся из-за стола, поклонился и сказал, что будет с нетерпением ждать возможности сыграть со мной снова, меня охватила паника. Мой план провалился. Колдовской мешочек не заинтересовал маркиза. Но я лишь улыбнулась и сделала вид, что меня это не волнует. Я была слишком опытным игроком, чтобы сразу же выложить все карты на стол.

— Все может быть, — беззаботно отозвалась я. — Но в следующий раз мы поднимем ставки. Я люблю рисковать.

Он улыбнулся, и сердце вдруг замерло у меня в груди.

— Только не завтра вечером. Я должен вернуться в Париж. Как насчет послезавтра? Игра наедине, скажем, в моих апартаментах.

— Вы забываете о добром имени моей семьи.

— Уверен, мы найдем укромный уголок где-нибудь поблизости.

Я с любопытством уставилась на него.

— В Версале? Вы не шутите?

Он рассмеялся.

— В этом мире нет ничего невозможного.

— Очень хорошо… Только не рассчитывайте, что ваши тайные намерения осуществятся.

— Посмотрим.

Он склонился над моей рукой и повернул ее ладонью вверх, чтобы запечатлеть поцелуй в самой ее серединке. Я вдруг ощутила в животе острый укол желания. Должно быть, он почувствовал, как забилось мое сердце, ведь пальцы его лежали на моем запястье. Одарив меня долгой улыбкой, он поклонился и вышел из комнаты.

Ровно через день, вечером, он привел меня от дворца к небольшому гроту в саду. На ветках дерева были развешаны крошечные фонарики. На столе стоял изящный фарфоровый сервиз со столовым серебром и канделябр на три свечи. По обеим его сторонам высились два кресла с высокими спинками, изогнутыми резными подлокотниками и шитыми золотом бархатными подушечками для сидения. На лужайке был расстелен прелестный персидский ковер, и на нем стоял обитый золотой тканью диван с разбросанными по нему золотистыми бархатными подушечками.

— У меня нет слов, — сказала я, оглядываясь по сторонам.

Маркиз улыбнулся.

— Обычно вы за словом в карман не лезете.

Я сделала вид, что обиделась.

— Знаю, знаю. Незамужним девушкам полагается быть покорными и скромными, больше слушать и меньше говорить. Какая досада, что я — совсем не такая. Вы это хотели сказать?

— Какая досада, что вы — не покорная и скромная, или что вы более не девственница?

Я склонила голову к плечу.

— Вам не кажется, что вы задаете неподобающие вопросы?

— Почему бы вам не называть меня Людовик?

Я внутренне содрогнулась. Нет, я не смогу заставить себя называть его так. Людовиком звали короля, и мне казалось, что это имя несет в себе тень зловещей угрозы.

— Это чересчур уж фамильярно, вы не находите? Мы с вами знакомы всего несколько дней.

— А у меня такое ощущение, что намного дольше.

Я подавила улыбку.

— Это — комплимент или оскорбление?

— Что вы, конечно же, комплимент.

— Быть может, вы сумеете выразить это изящнее? — предложила я.

— Прошу прощения. В следующий раз я приложу все усилия.

— Сподобитесь на рондо[155]в честь моих глаз?

— Я даже не знаю, что такое «рондо». Полагаю, это какая-то разновидность стихотворения?

— Ах вы, невежа. Это стихотворение в пятнадцать строф с двухстрочной рифмой. Кроме того, слово «глаза» очень легко рифмуется. Например, «гроза» или «небеса»…

— Как насчет «слеза»?

— Или «бирюза»? — быстро парировала я.

— Быть может, «стрекоза»?

— Видите, у вас получается очень недурно. Так что во время нашей следующей встречи я совершенно определенно рассчитываю услышать рондо о своих глазах.

Я позволила ему отодвинуть от стола кресло для меня. Маркиз вынул бутылку шампанского из серебряного ведерка со льдом и ловко откупорил ее. Я удивленно приподняла брови.

— Слуг не будет?

— Я решил, что нынче вечером буду прислуживать вам сам.