Там, где хочешь - Ирина Кудесова

— Европейцы норовят все объяснить логически. Например, «Айко» они переводят как «любимый ребенок» — поскольку «ай» значит «любовь», а суффикс «ко» — уменьшительно-ласкательный и применяется к женским именам. Для японца это просто две идеограммы, оказавшиеся рядом. Один француз как-то спросил: «А фамилия Судзуки переводится как “деревянный колокольчик” или “колокольчик на дереве”?» Я ответила: «Вам приходилось слышать деревянный звон?» — и господин принялся выяснять, зачем колокольчики на деревья вешают. Да просто две идеограммы угодили в одну фамилию — «судзу», «колокол», и «ки»…

— Ты говоришь «европейцы» — будто не относишься к ним и не прожила здесь семнадцать лет!

— Лучше бы не прожила, — Айко опустила глаза, ее рука разглаживала покрывало с ирисами.

— Это… из-за деда? Не хватало его?

— Дед тут ни при чем. Давай не будем об этом.

Замолчали. Марина легла на подушку, стала говорить, глядя в потолок.

— Знаешь, Айко, воистину человек не ценит того, чем владеет. Париж был твоим, и ты покинула его. Я мечтала жить здесь, и вот у меня десятилетний вид на жительство, а внутри… пусто. Хозяйка отеля поможет снять конурку, но что дальше? Рисунки мои тут никому не нужны, или мне кажется, что не нужны, — но от этого не легче. Кем мне работать? Я училась на компьютерного дизайнера, но не мое это. Нет в этом жизни. Для радости мне остаются только эти улицы, витрины, этот язык, эти лица — но они чужие. Я одна.

Айко смотрела на Маринин профиль, теребила уголок губ кончиком языка.

— Ну вот ты и освободилась от своих зависимостей. Или от любовей, что часто одно и то же. От любви к городу, к Ноэлю, к тому, другому…

— Его звали Денис.

«Его звали».

— Одиночество — это еще и свобода, — Айко скользнула взглядом по картине над кроватью. — Синее Дерево… оно дает свободу, но под его кроной ты одна.

— Я не хочу быть одной.

— Ты не хочешь быть свободной? — Айко хмыкнула. — Не стоило ли остаться с Ноэлем?

Марина резко повернулась.

— Айко… я не могла… Я не смогла, может, самого главного…