Свет любви - Шеннон Дрейк

Если бы Аларих не заверил ее в том, что герцог действительно приезжал домой, Элиза могла бы счесть волшебную ночь грезой. Она так страстно желала мужа, что тот появился неведомо откуда.

Но к концу марта, независимо от слов Алариха, она поверила в то, что видела не призрак, а Брайана из плоти и крови: она забеременела и радовалась этому. Ночь, которую Брайан провел на Корнуолле, изменила Элизу по самой простой причине: она смогла признаться себе, что любит его.

Однако это признание не сделало ее счастливой, ибо Элиза не знала, когда вновь увидится с мужем. Она не представляла себе, какие неожиданности могут подстерегать его в походе: смерть или другая женщина. Но после возвращения Элиза без колебаний намеревалась предложить Брайану оливковую ветвь мира. Прошлое для нее уже не имело значения.

Потому что он приехал к ней. По заснеженным полям, через замерзшие реки, он проделал многомильный путь, лишь бы оказаться с ней рядом.

Элиза ощущала, что перестает даже злиться на Гвинет. Она уже убедилась, что Гвинет солгала, пытаясь любыми способами привязать к себе Брайана. Теперь Гвинет могла придумывать что угодно, — Элиза знала, что будет только улыбаться в ответ на ее слова, уверенная в глубине своих чувств. Пусть это было глупо, но она любила Брайана Стеда. Он был ее мужем, и она будет верной ему, если Господь позволит им увидеться еще раз.

Ребенок заменил для Элизы весь мир — наследник Брайана, его долгожданное дитя. Приближающееся материнство преобразило ее. Элиза подозревала, что женщины — и она в том числе — удивительно странные существа. Она чувствовала себя повзрослевшей, мудрой, она любила хрупкую жизнь внутри себя с такой силой, с какой позволяла себе любить мужа. Элиза прилагала все усилия, чтобы как можно лучше есть, пила теплое козье молоко, а по вечерам легко засыпала с улыбкой на губах, ибо теперь она могла подарить Брайану нечто драгоценное для них обоих. Иногда по ночам, в тишине своей спальни, она прикасалась к своему еще плоскому животу и шепотом беседовала с ребенком. Она решила, что будет мальчик, — разве не хотят все мужчины иметь сыновей? И Элиза объясняла нерожденному ребенку, что он сын величайшего из рыцарей христианского мира, что в его жилах течет королевская кровь.

Дождавшись до начала апреля, чтобы убедиться, она отправила посыльного через Ла-Манш, веля ему разыскать войско Ричарда, где бы оно ни было.

Зима не желала отпускать землю из своих цепких объятий. Едва утихнув в марте, в апреле вновь задули холодные ветры. Налетел буран, как зимой, и во время этого бурана Элизу разбудил шепот Джинни, которая звала ее спуститься в зал, к Алариху.

Управляющий ждал Элизу в зале и был весьма озабочен: к дому через заснеженную долину с трудом пробиралась горстка путников.

— Надо выехать и помочь им! — твердо заявила Элиза.

— Но, миледи, — запротестовал Аларих, — может, это ловушка! Этой зимой воров и разбойников развелось особенно много, ибо вольные люди и беглые крестьяне, живущие в лесах, голодают.

— Я сама поднимусь в башню, — настояла Элиза. — Если это голодные нищие, их надо накормить, а если друзья или посыльные, им следует помочь.

— Но ветер усилился… — не отступал Аларих.

Элиза прервала его:

— Я закутаюсь потеплее.

Оказавшись в северной башне, Элиза прищурилась и пристально вгляделась вдаль. По долине брели пешком три темные фигурки. Аларих заметил, что хмурая морщинка прорезала лоб его госпожи. Внезапно Элиза приказала:

— Аларих, позови пятерых стражников и прикажи седлать мою кобылу!

— Миледи…

— Аларих, поторопись! Разве ты не видишь? Это леди Гвинет, и, по-видимому, на нее напали разбойники! Ей пришлось брести пешком, по глубокому снегу, а у нее каждую минуту могут начаться роды…

Элиза поспешила назад, в спальню, потеплее оделась, чтобы уберечься от холода и снега, втайне удивляясь тому, что способна искренне тревожиться за Гвинет. Но она действительно тревожилась: вновь обретенная любовь смягчила ее сердце. О, Гвинет, как глупо она поступила, выехав из дома в такую погоду…

Аларих уже исполнил приказание Элизы; он неодобрительно нахмурился, подсаживая ее в седло.

— Аларих, не заставляй меня напоминать тебе, что я сильна, как молодая кобылица! — произнесла Элиза. — Со мной ничего не случится. Больше всего я беспокоюсь о леди Гвинет. Пусть Джинни разведет огонь и согреет воды.

Снег сразу же ослепил всадников; стражники Элизы выстроились перед ней, пытаясь защитить ее от ветра и снега, но это мало чем помогло. Элиза и вправду чувствовала себя сильной и здоровой, и если бы не беспокойство, она наслаждалась бы дорогой, как прогулкой. Оказавшись в долине, они потеряли из виду три фигурки, бредущие к поместью.

Стражники Элизы стали настаивать, чтобы она вернулась домой. Наконец и она вынуждена была признать, что совершила глупость: слишком драгоценным был ее собственный ребенок, чтобы им рисковать. Но чтобы вернуться, ей потребуется разделить стражников, а она внезапно побоялась этого сделать. Если путников не найти как можно быстрее, они замерзнут в снегу.

— Будем продолжать поиски вместе, — решила Элиза. Спустя десять минут езды они наткнулись на занесенную снегом рощицу и услышали пронзительные крики. Элиза замерла, повернула лошадь, и увидела, что их нагоняют несколько всадников. Всадники уже обнажили мечи и выпрямились в седлах, готовясь нападать.

— Миледи! — вскрикнул один из стражников Элизы, и она обернулась как раз вовремя: к ней в седло сзади готовился прыгнуть смуглый мужчина. Его кривая ухмылка повергла Элизу в панику. Она вскрикнула, но невольно дернула поводья, заставив кобылу отшатнуться, попятиться, и нападающий, промахнувшись, рухнул в снег. Элиза услышала тошнотворный хруст его костей под копытами кобылы.

Однако она не стала беспокоиться о судьбе этого человека, он лежал не шевелясь, а Элизу окружали крики и звон оружия. Она с трудом сдерживала поводья, яркие пятна крови расплескались по чистому снегу. Трое из ее стражников погибли, однако из нападающих уцелел только один.