Любовь, только любовь - Жюльетта Бенцони

– Кто же это мог быть, как не сам герцог? Он сказал мне, что оказал вам гостеприимство… с полным к вам почтением. Таким образом, мой гнев был несправедлив. Я думал, что вы были у другого, и потому еще раз прошу прощения.

– Однако кто-то видел, как я вошла к этому другому? Не так ли? Кто же сказал вам, что вы были настолько не правы? – нервно возразила Катрин. Гнев ее нарастал с каждой секундой. Она чувствовала себя как никогда униженной, низведенной до уровня предмета роскоши, особенно тем безразличием, с которым Филипп и его казначей заключили между собой сделку.

Гарен рассмеялся и пожал плечами:

– Никто, разве что здравый смысл… и свежие новости. Я сомневаюсь, что пленник ваших чар, сеньор де Монсальви, поступил бы так, как он делает сейчас.

– Что вы хотите сказать? Мне сказали, что он попал в плен во время битвы при Краване. Герцогиня Маргарита зачитала нам список пленников.

– Он действительно попал в плен, но король Карл выкупил его и еще одного сеньора… этого рыжего овернца, который говорит с таким ужасным акцентом. Нет, я говорю о его скорой свадьбе…

– Что?..

Гарен сделал вид, будто не заметил волнения, с которым Катрин выкрикнула это слово. Он взял в руки кусок полосатого атласа светло-оливкового и нежно-лилового цветов, любуясь его оттенками при солнечном освещении. Не глядя на жену, он добавил:

– …с Изабеллой де Северак, дочерью маршала. Говорят, что этот союз был задуман некоторое время тому назад. Похоже, что будущие супруги очень влюблены друг в друга…

Катрин вонзила свои ногти в ладони, чтобы не завыть. Жесточайшая боль пронзила все ее тело. Она сделала отчаянное усилие, чтобы не показать Гарену, какое ужасное страдание причинил он ей всего несколькими словами. Она спросила безучастным голосом:

– От кого вы узнали это? Я не знала, что в Бургундии и в Париже так сильно интересуются событиями при дворе короля Карла.

– Бог мой, конечно! Когда союз имеет такое значение, когда соединяются такие древние и знаменитые семьи, то он интересует всю знать. Впрочем, я узнал эту новость от Луи де Скорая, нашего бальи из Амьена, он ближайший родственник Монсальви. Свадьба была назначена на Рождество… как было у нас. Но нетерпение жениха и невесты так велико, что не позволяет столько ждать. Свадьба состоится через месяц в Бурже… Вот я и думал, что хорошие новости одинаково приятны мне и вам. Когда испытываешь к кому-либо дружеские чувства… как вы к молодому Монсальви, то бываешь рад разделить его счастье. Мне эта новость тоже приятна… она меня успокаивает… и вместе с тем дает мне почувствовать, насколько я был к вам несправедлив. Вы меня простили?

Он подошел к жене, взял ее за руку и, наклонившись, внимательно посмотрел ей в лицо. Катрин с трудом выдавила улыбку:

– Конечно… я вас простила. Не думайте больше об этом. И я благодарю вас за эти чудесные вещи.

– Я подумал, что к этой свадьбе вам будут нужны новые туалеты, – сказал Гарен, целуя ее руку. – Постарайтесь быть красивой… очень красивой! Я очень горжусь, когда вами все любуются…

Гарен был скуп на комплименты. Катрин опять пришлось улыбнуться. В душе ее была смертельная тоска, но гордость придавала ей силы. Ни за что на свете она не хотела, чтобы муж разглядел ее отчаяние. Возможно, она почувствовала в его взгляде надежду увидеть это отчаяние. Она принялась рассматривать кружева, чтобы дать себе время успокоиться. Это позволило ей отвести глаза, в которых могли появиться слезы.

Катрин услышала, как Гарен вздыхает. Он отошел к двери, но, не переступая порога, обернулся и мягко добавил:

– Я совсем забыл, его светлость почтил вас добрым воспоминанием. Он просил передать вам, что был бы счастлив увидеться с вами в ближайшее время…

Последние слова Гарена и то, что за ними крылось, доконали Катрин. Яснее невозможно было дать ей почувствовать ее жалкое положение, то, что она представляла собой всего лишь товар. Она, дочь простолюдина, никто по сравнению с какой-нибудь Изабеллой де Северак. Ее жизнью, телом, целомудрием можно торговать… Какой стыд, какая мерзость! Как двое мужчин могли так поступать по отношению к невинной женщине!

Она повернула к Гарену пылающее гневом лицо с горящими глазами.

– Я не встречусь с герцогом, – проговорила она глухим голосом. – Вы и ваш хозяин можете с этой минуты надеть траур по красивым планам, которые вы построили. Вольно вам быть моим фиктивным мужем, можете бесчестить себя, стать посмешищем, но я не знатна, я, всего лишь маленькая, ничего не стоящая дочь буржуа, запрещаю торговать мною как товаром!..

Внезапно слезы брызнули у нее из глаз и потекли по побледневшему лицу, но ярость ее не унималась. Схватив в охапку разбросанные вокруг нее ткани, она швырнула их на пол и стала топтать.

– Вот что я делаю с вашими подарками! Мне не нужны эти тряпки, платья, которые я больше не буду носить. Больше вы меня не увидите при дворе… Никогда!

Оцепеневший, холодный, Гарен бесстрастно наблюдал взрыв гнева Катрин и лишь пожал плечами:

– Никто не выбирает свою судьбу, дорогая… а ваша, по моему мнению, не так уж плоха, вы не так несчастны, как хотите показать.

– Это ваше мнение, а не мое… По какому праву вы отняли у меня все, что составляет счастье и реальную жизнь женщины… любовь, дети…

– Герцог предлагает любовь…

– Не любовь – адюльтер, который я не признаю. Я его не люблю, и он меня не получит. А вы убирайтесь вон!.. Убирайтесь отсюда! Вы прекрасно понимаете, что я не выношу даже одного вашего вида! Убирайтесь же!

Гарен открыл рот, желая что-то сказать, но тотчас закрыл его и, снова пожав плечами, вышел из комнаты, закрыв за собой дверь. Катрин как будто ждала его ухода, чтобы полностью погрузиться в свое отчаяние. Она рухнула на постель лицом вниз и разрыдалась. Каскад кружев свалился с балдахина и накрыл ее пенистой волной… На этот раз все было кончено на самом деле, ничто больше не имело смысла в ее глупой жизни, которую ей навязали! Арно женится… Арно потерян для нее навсегда, потому что любит другую, молодую, красивую, достойную его, которую мог уважать и которой мог гордиться. А к ней, дочери Легуа, жене казначея, которую он видел в постели Филиппа, Арно мог испытывать лишь презрение! Катрин почувствовала себя бесконечно одинокой. Она была брошена, оставлена, как в пустыне, без единого следа, без путеводной звезды, не зная, с какой стороны ждать спасения. Больше не оставалось ничего… даже плеча Сары, чтобы спрятать на нем свое лицо. Сара, как и все прочие, бросила ее с презрением, как бросили ее Гарен и Арно, как бросит Филипп, когда утолит желание, испытываемое к ней.

Нервные рыдания раздирали ей грудь. Слезы так жгли глаза, что больно было смотреть… Она приподнялась, схватила накрывавшие ее кружева и начала рвать их, затем встала. Ей показалось, что комната идет кругом. Она ухватилась обеими руками за колонну балдахина. Сейчас она чувствовала себя так же, как на празднестве у дядюшки Матье, когда выпила слишком много молодого вина. Тогда она сначала почувствовала себя тяжело больной, но через некоторое время вино ее развеселило. Теперь же она была пьяна от боли и отчаяния… Напротив себя, на шкафчике, она увидела ларец и, протянув руки, бросилась к нему, как к спасению. Она прижала его к груди, но выронила. Сердце ее билось так сильно, что, казалось, вот-вот разорвется. Это последнее движение лишило ее сил. Она открыла ларец, достала хрустальный флакон в золоченом футляре…