Ты только попроси. Сейчас и навсегда - Меган Максвелл

– Да, конечно, как будто так легко о чем-то рассказать дону Ворчуну! – возражает Марта. – Ты слишком терпелива. Наверняка ты очень его любишь, иначе непонятно, как ты его выносишь. Я его люблю, он мой брат, но уверяю, что я не выношу его.

– Марта, – шепчет Соня, – не будь столь сурова к Эрику.

Она встает и прикуривает сигарету. Я прошу у нее одну для себя. Мне нужно покурить.

Минут через двадцать я выхожу из кухни и направляюсь к кабинету Эрика. Набираю полную грудь воздуха и вхожу. Он впивается в меня упрекающим взглядом и сквозь зубы говорит:

– Джудит, что ты хочешь?

Подхожу к нему:

– Прости меня. Прости, что я не сказала тебе о…

– Мне не нужны твои извинения. Ты мне солгала.

– Да, ты прав. Я скрывала от тебя некоторые вещи, но…

– Ты мне лгала все это время. Ты скрывала от меня серьезные вещи, хотя знала, что не должна была это делать. Неужели я такое чудовище, что ты не можешь мне сказать правду?

Я не отвечаю. Тишина. Мы друг на друга смотрим, и наконец он спрашивает:

– Что для тебя означают слова «сейчас и навсегда»? Что для тебя означает наш договор быть вместе?

Его вопросы приводят меня в замешательство. Я не знаю, что ответить. Опять повисает молчание. Он нарушает его:

– Послушай, Джудит, я сейчас очень рассержен и на тебя, и на самого себя. Лучше выйди из кабинета, иначе в том состоянии, в котором я сейчас нахожусь, я могу наговорить такое, о чем потом буду сожалеть.

Меня возмущают его слова, и, не слушаясь, я спрашиваю:

– Ты опять выгоняешь меня из своей жизни, как обычно это делаешь, когда злишься?

Он не отвечает, а только долго на меня смотрит. И тогда я разворачиваюсь и выхожу из комнаты.

Со слезами на глазах иду в свою комнату. Вхожу и закрываю за собой дверь. Я знаю, что заслужила то, что он на меня сердится. Я знаю, что сама в этом виновата. Но он должен понимать, что мы ни о чем ему не сказали только потому, что боялись его реакции. Я раскаиваюсь. Очень раскаиваюсь, но уже ничего не исправишь.

Минут через десять ко мне заходят попрощаться Марта с Соней. Они волнуются за меня. Но я с улыбкой говорю им, чтобы они спокойно уезжали, и обещаю, что здесь не прольются реки крови.

Когда они уехали, я усаживаюсь на свой любимый мягкий коврик и на протяжении долгих часов раздумываю, почему я так поступила. Вдруг слышу звук отъезжающей машины. Выглядываю в окно и, потеряв дар речи, вижу, что это Эрик. Я выхожу из комнаты, чтобы найти Симону, и она, предупреждая мой вопрос, объясняет:

– Он поехал к Бьорну. Сказал, что ненадолго.

Я закрываю глаза и вздыхаю. Поднимаюсь в комнату Флина – увидев меня, мальчик улыбается. Сегодня он выглядит лучше, чем вчера.

Присаживаюсь к нему на кровать и, гладя его по голове, тихо спрашиваю:

– Как ты?

– Хорошо.

– Болит рука?

Мальчик кивает и улыбается, а я вскрикиваю:

– Ай, боже мой! Да ты еще и зуб себе сломал!

У меня такое встревоженное лицо, что Флин быстро отвечает:

– Не переживай. Бабушка Соня сказала, что это молочный.

Я облегченно киваю, а потом, к своему удивлению, слышу:

– Мне очень жаль, что дядя так рассердился. Я больше не буду брать скейт. Ты предупреждала меня, чтобы я никогда его не трогал без тебя. Но мне было скучно и…

– Не волнуйся, Флин. Понимаешь, такое случается. Когда я была маленькой, я сломала ногу, гоняя на мотоцикле, а через несколько лет сломала руку. Вещи происходят потому, что они должны происходить. Серьезно, не ходить же вокруг него да около.

– Джудит, я не хочу, чтобы ты уезжала!

Я в растерянности.

– А почему я должна уезжать?

Он не отвечает. Смотрит на меня, и тогда я еле слышно произношу:

– Это дядя тебе сказал, что я скоро уеду?

Мальчик отрицательно машет головой, но я уже успеваю сделать собственные выводы. Боже мой, нет! Опять!

Глотаю ком в горле от нахлынувших чувств, которые так и рвутся наружу. Вздыхаю и шепчу:

– Послушай, ангелочек. В любом случае, уеду я или нет, мы все равно останемся друзьями, договорились? – Он кивает, а я с щемящим сердцем меняю тему: – Хочешь, поиграем в карты?

Мальчик соглашается, а я глотаю слезы. Я играю, а про себя думаю о словах мальчика. Неужели Эрик хочет, чтобы я уехала?

После ужина возвращается Эрик. Он идет прямиком в комнату племянника, куда я воздерживаюсь при нем входить. Несколько часов я лежу на диване в гостиной и смотрю телевизор. Наконец я понимаю, что больше не могу это выдержать. И тогда я беру Трусишку и Кальмара и отправляюсь на прогулку. Я долго гуляю в надежде, что Эрик приедет за мной или позвонит. Но ничего. Когда я возвращаюсь домой, Симона сообщает, что хозяин отправился спать.

Смотрю на часы. Половина двенадцатого.

Сбитая с толку тем, что Эрик лег спать, не дождавшись, пока я вернусь, вхожу в дом и, напоив собак, осторожно поднимаюсь по лестнице. Заглядываю к Флину и вижу, что он спит. Подхожу к нему, целую его в лоб и иду в нашу с Эриком комнату. Захожу и смотрю на кровать. Я не могу в темноте увидеть Эрика, но точно знаю, что неясный силуэт на кровати – это именно он. Я тихо раздеваюсь и ложусь в постель. У меня ледяные ноги. Хочу обнять его, но, когда я к нему придвигаюсь, он отворачивается от меня.

Меня ранит его презрение, но, желая поговорить с ним, шепчу:

– Эрик, дорогой, мне очень жаль. Пожалуйста, прости меня.

Я знаю, что он не спит. Я это точно знаю. И тогда, не поворачиваясь, он отвечает:

– Ты прощена. Спи. Уже поздно.

С разбитым сердцем съеживаюсь на кровати и, не прикасаясь к нему, пытаюсь уснуть. Я долго ворочаюсь и все-таки засыпаю.