Широкий Дол - Филиппа Грегори

– Отдохни, Селия. Сядь и хотя бы минутку отдохни, – сказала я, подбирая юбки и освобождая ей место рядом с собой.

– Ладно, посижу немного, пока она спит. – Селия осторожно присела на краешек скамьи, прислушиваясь к каждому звуку, доносившемуся снизу.

– Интересно, отчего это девочка так беспокойна? – спросила я, словно сама не знала, в чем дело.

– Да все оттого же, – устало сказала Селия. – Во-первых, ей явно не нравится это постоянное движение судна. Кроме того, у кормилицы опять не хватает молока, и малышка часто остается голодной. Сегодня, правда, молока опять стало больше, так что Джулия и поела хорошо, и поспала спокойно.

Я ласково, но без особого интереса улыбнулась и сказала:

– Я думаю, воздух Широкого Дола подействует на нее целительно и она вскоре совсем перестанет плакать. – При этом думала я в основном о себе.

– Да, я тоже так думаю, – радостно подхватила Селия. – И потом, она, наконец, встретится со своим отцом, увидит свой дом! Я просто дождаться этого не могу, а ты, Беатрис?

У меня екнуло сердце при одной лишь мысли о Гарри и о доме.

– Я тоже, – сказала я. – Как давно мы не были дома! Как хочется узнать, что там творится!

И я невольно наклонилась вперед, глядя на линию горизонта, словно пытаясь усилием собственной воли создать там некую пурпурную кочку, обозначающую долгожданную сушу. Мысли мои крутились вокруг тех проблем и людей, которых я оставила где-то там, за той гранью, где небо встречается с землей. Разумеется, самой главной проблемой был Широкий Дол, хотя из подробных писем Гарри я уже знала, что весенний сев прошел хорошо, что зима была мягкая, что запасов кормов на зиму вполне хватило, так что никого из животных не пришлось прирезать. Фермеры-арендаторы теперь окончательно убедились в том, что зимой животных вполне можно кормить турнепсом – мы с Гарри доказали им это, используя турнепс на своей «Домашней ферме». Французские виноградные лозы, которые Гарри привез из Бордо, он посадил на южных склонах холмов, и они, по его словам, выглядели вполне живыми и не более кривыми, чем во Франции, так что, возможно, они все же принялись.

Что же касается непредвиденных расходов, то, поскольку в поместье не было меня и некому было сдерживать Гарри, он перенес два приступа «экспериментального безумия». Один не слишком значительный: Гарри велел распахать некоторые старые поля, но их при желании можно было вскоре опять превратить в пастбища. Тут самой большой потерей было недовольство крестьян, которые пользовались тропой, проложенной по этим полям, а также соседнего фермера, поскольку дорога, ведущая к его дому, после вспашки попросту исчезла. Гарри, не желая слушать советы наших стариков, решил посадить на бывшем лугу Гринлейн сад. Но вскоре обнаружил, что роскошная зеленая трава так хорошо росла там из-за необычайно мощного плодоносного слоя глины, в которой напрочь увязали плуги; казалось, он возделывает землю где-нибудь в Девоншире. Посаженные на новом месте деревья вяли и засыхали, ибо вывороченная наружу липкая глина под солнцем превращалась в камень. Весь луг, целая сотня акров, на целый год, по крайней мере, был испорчен, а покупку саженцев и прочие немалые расходы придется списать на не-опытность Гарри. Жаль, конечно, что меня там не было, что я не смогла этого предотвратить, но я радовалась уже тому, что стоимость этого поступка оказалась не слишком высока. Мудрые старики да и молодые крестьяне наверняка станут качать головой, видя безумные выходки молодого сквайра, и шепотом говорить друг другу: «Хоть бы поскорей мисс Беатрис домой возвращалась!»

А вот вторая дурацкая затея Гарри могла многим людям стоить жизни, и этого я ему никак простить не могла. Начитавшись своих книжек, он пришел к «гениальному» выводу о том, что способен управлять течением нашей реки Фенни, которая всегда по весне разливалась, становясь широкой и быстрой, а летом замедляла свой бег, и луга по ее берегам весьма напоминали болото. Поскольку всем (кроме Гарри, разумеется) это было известно, фермеры, чьи земли непосредственно соприкасались с Фенни, заранее готовились и к весенним разливам, и к возможности высокой воды зимой. На плоских участках полей они специально оставляли нераспаханными высохшие старицы, куда стекали паводковые воды и с ревом, но постепенно утрачивая скорость и мощь, устремлялись в основное русло реки. Обычно в теплый сезон во время разливов Фенни мы теряли несколько животных – овцу или глупого теленка, – а однажды, помнится, в реке погиб чей-то ребенок, оставленный без присмотра. И все же это был далеко не горный поток. Это была наша привычная милая Фенни, и, если вести себя правильно, за ней вполне можно было следить с помощью старых, надежных способов.

Но для Гарри эти способы оказались недостаточно хороши. Он подсчитал, что если бы уровень воды удалось регулировать, перегородив небольшую низину с довольно крутыми склонами плотиной, позволяющей удерживать напор разлившейся реки, тогда все те земли, которые мы до сих пор во время паводка оставляли затопленными, можно будет распахать и засеять. Таким образом, все пустующие берега в излучинах реки, все заливные луга, которые полностью затопляло дважды в год, можно было бы пустить под плуг и выращивать на них все больше и больше столь любимой Гарри пшеницы. В общем, он вполне любезно выслушал деревенских стариков и вежливо с ними распрощался, не обратив ни малейшего внимания на их мудрые советы и предостережения. Мои письма, полные негодующих протестов, он также проигнорировал, считая себя слишком умным и не желая ни с кем считаться. По просьбе Гарри наши старые арендаторы послали своих сыновей на строительство этой плотины, и те стали строить нелепые маленькие шлюзы и копать маленькие отводные каналы, посмеиваясь в кулак надо всеми этими напрасными и немалыми затратами. И я без ложной скромности предполагала, как они веселились, угадывая, что именно скажет мисс Беатрис, когда вернется домой, и в какую ярость ее приведет нелепая затея брата.

То, что случилось весной, легко мог бы предсказать любой дурак – но, увы, не тот дурак, что ныне хозяйничал в Широком Доле. Вода, которой преградила путь построенная Гарри плотина, отступила назад и залила эту небольшую низину куда быстрее, чем он предполагал. Ведь он, измеряя скорость течения Фенни, отчего-то не принял во внимание тот факт, что в период весеннего таяния снегов в нашей местности обычно еще и вовсю льют дожди, так что земля буквально насквозь пропитывается влагой и ручьи порой образуются в самых неожиданных местах. Короче говоря, образовавшееся в низине озеро разлилось настолько, что затопило ореховую рощу, которая была даже старше самого имения, и превратила в болото хорошие сухие луга, находившиеся значительно выше, уже на склонах холмов. Поскольку напор воды все усиливался, маленькие шлюзы тщетно сражались с ним, пытаясь как-то его удержать, но раствор, которым были скреплены камни в плотине, растаял, как весенний ледок, стена рухнула, и огромная масса скопившейся воды обрушилась в долину и ринулась к деревне.

В первой же атаке вода легко смела мост, и Гарри следовало благодарить Бога и свою удачу дурака, что на перилах в это время не сидели рыболовы – детишки или старики с их вечными трубками. Смертоносная стена воды в щепки разнесла крепкий деревянный мост и ринулась дальше, широко разливаясь по долине, всюду сея разрушения и смывая посевы с той же легкостью, с какой щетка-сметка смахивает крошки с резного обеденного стола. Ягодные кусты, живые изгороди и даже огромные ели с неглубокой корневой системой оказались вырваны из земли и образовали вал шириной футов в двадцать по обе стороны реки. Естественно, и новый сорт пшеницы, которым Гарри так гордился, посеянный на бывших заливных лугах, был начисто смыт еще до того, как зерно успело прорасти и пустить корни; да и все так называемые новые поля были теперь залиты жидкой грязью и завалены всяким мусором и обломками деревьев.