Холодные сердца - Лайза Джуэлл

В страстную пятницу пришла жара, и на выходные в дом приехало еще больше народа. С Корфу прибыла Пандора – недавно разведенная и загоревшая до черноты. Софи и Мэдди. Лорна со своим новым мужем. Даже Бен. Дом был полон людей, тротуар перед ним был забит машинами. Был составлен график работ – кто и когда отправляет что-то на свалку, что-то – в благотворительные магазины. Муж Лорны, антиквар, ловко выискивал среди хлама стоящие вещи. Пандора и Мэган возглавляли команду уборщиц, в которую также входили Молли, Мэдди, Софи и Рори. Бетан расположилась в кресле и перебирала коробки с разными мелочами, выискивая те из них, что можно было оставить на память. Бен сминал картонные коробки и складывал в стопки, чтобы потом сдать в макулатуру. Каждый вечер все, не переодевая грязной одежды, садились за огромный кухонный стол, открывали бутылку дешевого вина, ели бутерброды с сыром, купленным в деревенской сырной лавке. Бен играл на гитаре. Молли переключила внимание с Рори на Бена. Они болтали, сплетничали, смеялись и плакали. Такой замечательной Пасхи Мэган не могла припомнить.

Когда же все было закончено, Бен, Мэдди, Лорна и ее муж вернулись на работу, Софи – в колледж, а у Пандоры были дела в Лондоне. К вечеру понедельника в доме снова остались лишь пятеро.

И к вечеру понедельника коридор был наконец свободен, лестница – свободна, гостиная – свободна, комнаты, которые когда-то составляли половину дома Колина, – тоже свободны. Ковры скатали в трубки и убрали. Под ними обнаружился красивый, чистый паркет. Старые абажуры сняли и выбросили и вместо них лампы временно накрыли колпаками из белой бумаги. Шторы сняли и сожгли, окна отмыли с уксусом, белую краску освежили отбеливателем. Два старых дивана в гостиной временно накрыли белыми покрывалами, два ореховых шкафчика отполировали до блеска, что можно было – привели в божеский вид, остальное – выбросили.

Мэган прошла через весь дом, Молли – следом за ней. Этот дом не имел никакого отношения к тому месту, в котором она выросла. Этот был безмолвен и пуст. Спокойный и элегантный. Комнаты, освобожденные от залежей хлама – всех этих мешков, ящиков и коробок, – казались просто огромными. Полки, некогда заваленные всякой ерундой, этническими безделушками, бумажками, сломанными будильниками и многолетней давности приглашениями, были пусты. Лишившись дешевых, купленных на блошином рынке панно и картин, обрамленных рамками фотографий, вырванных из журналов плакатов, приклеенных скотчем или прикнопленных, стены смотрелись пустыми и необъятными. Лестница казалась слишком широкой, а лившийся в окна свет – чересчур ярким. Шагая по дому, Мэган поняла, что даже до ужасных событий пасхи 1991 года этот дом был хранилищем всех потаенных дум и душевных терзаний Лорелеи. Как она призналась Джиму из Гейтсхеда, ей всегда хотелось дать своим детям детство, которого была лишена сама. Детство без темных секретов. Без гнева и обид. И даже когда Риз растоптал их отношения матери и сына, когда перевернул ее мир с ног на голову, она уже была на пути к краху своих надежд. Шаг за шагом. Минута за минутой. Не будь этим разрушителем Риз, им стал бы кто-то или что-то еще. Потому что ее мир рухнул задолго до этого дня. Еще до того, как на свет появились ее собственные дети.