Принцесса Ватикана. Роман о Лукреции Борджиа - К. У. Гортнер

Как Джема… Он задушил Пантализею так же, как турка. Ужас, обуявший меня, был настолько громаден, настолько невыносим, что я даже не поняла сначала, что он говорит во множественном числе, пока он не сказал:

– Твоя горничная и Перотто знали слишком много.

Я испустила сдавленный вопль и, пошатываясь, пошла назад по тропинке. Он ринулся ко мне, схватил за руку:

– Лукреция, посмотри на меня!

Я медленно подняла глаза. Он оставался моим братом Чезаре, но в этот момент я видела в нем чужака, злобного чужака из кошмара, от которого не убежать.

– Им нужно было закрыть рот. Пусть Рим себе гадает, почему ты так долго оставалась в монастыре, пусть люди не верят, что ты скрылась единственно из-за бесчестья, которым запятнали тебя Джованни и аннулирование брака. Но только она знала наверняка. Она присутствовала при родах. И еще встречалась с Перотто у монастыря, могла сказать ему о ребенке и о том, кто его отец. Ты ведь доверилась ей, правда? Рассказала все.

– Но Перотто – любимый слуга папочки! Он бы никогда…

– Как я сказал, отец не оставил мне выбора, – оборвал меня Чезаре.

– Не оставил выбора? – взвизгнула я. – Ты убил их!

Его передернуло.

– Я сделал это ради тебя. Можешь меня ненавидеть, оскорблять, обвинять, если это облегчит твою совесть, но сделано это было ради тебя. Теперь знают только члены семьи.

– Санча не член семьи. – Слезы текли по моему лицу. – Она знает. Она сказала мне. Она что, тоже должна умереть? Привести ее к тебе, чтобы ты своей удавкой заставил ее молчать?

– Санча – член семьи. Она замужем за Джоффре. И потом, мы же не можем угрожать неаполитанской принцессе. Она спрашивала у папы, почему ты в Сан-Систо; она догадалась, почему ты там, поэтому мы сочли, что лучше сказать ей про ребенка. Иначе она бы все время задавала вопросы и доискивалась до правды. Но это все, что она знает. Она понятия не имеет, кто отец, и мы настоятельно тебе рекомендуем не посвящать ее.

– Настоятельно рекомендуете? – Я отняла свою руку. – Даже если эта принцесса вскоре выйдет за тебя замуж? – На его лице отразилось недоумение, и я рявкнула: – Да, она и об этом мне сказала. Ты собираешься снять с себя обет, принесенный Церкви, и взять ее в жены, потому что тебе нужен новый титул – титул, который теперь принадлежит нашему брату: князь Сквиллаче.

– Лючия, – неуверенно начал он, – ты не должна верить всему, что слышишь…

Грубый смех, замешенный на ярости, сорвался с моих губ.

– Скажи это Риму! Скажи это всем, кто ведет разговоры о том, почему я столько времени провела в монастыре. Развесь на всех пьяццах оповещения: «Горе тому, кто осмелится задавать вопросы. Чезаре Борджиа заткнет рот всем, кто скажет против нас хоть слово».

Мне доставляло злорадное удовольствие видеть, как бледность покрыла лицо Чезаре. Я шагнула прочь от него, он снова протянул было ко мне руку, но я сказала:

– Не прикасайся ко мне! Я больше никогда не хочу тебя видеть. Ты не должен был это делать. Я тебя никогда не прощу!

Я повернулась и пошла назад во дворец, ничего не видя и не слыша вокруг. Словно в тумане, я миновала курьеров, спешащих из зала, прошла по Ватикану на залитую светом факелов пьяццу, пересекла ее на пути к моему палаццо и поднялась по лестнице в покои.

Там ждали мои дамы.

– Пантализея еще не вернулась, – встревоженно сказала Никола. – Она ушла несколько часов назад, чтобы встретиться с Перотто, но так и не появилась.

Не сказав ни слова, я прошла в спальню и закрыла дверь. И, только оставшись одна, я дала волю горю. Я засовывала костяшки пальцев в рот и кусала их изо всех сил, разрывая кожу, пока на языке не начинал ощущаться вкус крови.

Я закрыла лицо руками и рыдала, пока не выплакала все слезы.