Будь со мной нежным - Кира Фарди

— Еще, — высовываю хоботок и погружаю его в густую каплю. — Восхитительно!

Но проглотить не успеваю, какой-то жужжащий звук отвлекает от наслаждения. Поднимаю голову, оглядываюсь, крылышки серебрятся и трепещут, сквозь них проникают лучи солнца и раздражают радужку.

— Пайель! Пайель! — ввинчивается в мозг металлический голос. — Пайеля вызывают к директору. Пайель!

— Вот он! — вскрикивает рядом кто-то.

Меня хватают за плечи и встряхивают. Радужные крылья исчезают, вкус нектара превращается в горечь. Только свет по-прежнему бьет в глаза. Закрываюсь от него крылом.

— Что? Что случилось?

— Идиот! Ты что натворил?

— Где?

Наконец встряхиваюсь, вижу склоненные надо мной головы и резко сажусь.

— Тебя к директору вызывают, — трясет меня Ахайя.

— Меня? Зачем? — никак не могу прийти в себя спросонья, тру глаза.

— А мы откуда знаем? — пожимает плечами Махасия.

Вызов к директору небесной канцелярии — самое важное событие для ангелов, и оно случается крайне редко.

— Ну, ты и спать, дружище! — смотрит укоризненно Ахайя.

Ему хорошо, он ангел терпения, может трудиться в поте лица и день, и ночь и не устать.

— Конечно, — огрызаюсь я и бросаюсь к парадной одежде. — Разве можно иметь столько подопечных, как у меня? За всеми даже уследить не успеваю.

— Что поделаешь, нехватка кадров, — разводит руками Ахайя. — Людей все больше, а состав ангелов не меняется.

— Надо поднять этот вопрос пред Святейшим.

— Рискни.

Мы замолкаем. Наши ряды пополняются крайне редко. Это настоящее событие для небесной канцелярии. В ангелы могут перевести человеческую душу, которая соответствует строгим параметрам. Увы, тех, кто способен выполнять миссию ангела, по пальцам пересчитать можно.

Я надеваю строгий белый костюм, расправляю каждое перышко, складываю крылья вместе, повязываю галстук. К вылету готов, а в груди все трясется от страха. Падать больше некуда, я и так в самом нижнем ряду небесной канцелярии. Разве что секретарем на божественный суд отправят грешников пересчитывать. Не хотелось бы. Позор для ангела света.

— На, выпей, приди в себя! — Махасия протягивает бутылочку нектара-энергетика.

— Пайеля вызывает директор!

Подскакиваю от металлического голоса громкой связи. Проглатываю напиток и, поправляя на ходу галстук, несусь к блюдцу внутреннего полетника: крыльями пользоваться запрещено.

— Ни пуха! — кричат вслед друзья.

— Ладно вам! — прыгаю на блюдце, оно тут же взмывает. — Скорости прибавь! — приказываю ему.

— Нельзя! — бурчит железка. — Правила внутреннего распорядка не разрешают.

— Отдам в металлолом!

— Будешь ходить пешком.

Блюдце наклоняется и уходит в крутой вираж, я теряю равновесие и чуть не вываливаюсь за борт. Нет, разбиться я не могу, но в полете придется расправить крылья, а за это получу штраф.

— Треснутый уродец! — срывается с губ.

— Такому работнику, как ты, новая техника не положена, — парирует блюдце.

Задираю голову и грожу кулаком центру управления.

У нас давно разногласия с этим средством передвижения. С трудом подавляю внутренний протест. Мы, ангелы, полные сил и энергии, выступаем против произвола начальства. Почему нельзя использовать крылья? Зачем они нам даны от природы?

Блюдце кругами поднимается все выше и выше. Мимо мелькают отделы небесной канцелярии. Хотел бы я отвечать за любовь или здоровье, а еще лучше — за долголетие. На худой конец можно быть ангелом откровений: сиди и выслушивай жалобы людей, чем не пыльная работенка?

Быть ангелом поддержки и удачи — самое гнилое занятие. А когда у тебя так много подопечных, как у меня, обязательно кого-нибудь забудешь поддержать. Неужели кто-то пожаловался?

— Слушай, медянка, — ласково обращаюсь к блюдцу, — не знаешь, зачем меня вызывают?

— Облаку ясно: натворил что-то.

Прикидываю, в чем мог провиниться, но в голову ничего не приходит. Старался, работал. Подумаешь, заснул на часок!

Мимо мелькают белые кабинеты отдела возвышения, блюдце тормозит и подлетает к краю платформы.

— Подождешь меня? — спрашиваю, ни на что не надеясь.

Эта железка может и смыться.

— У тебя десять минут.

— Я не справлюсь!

— Шевелись!

Двери разъезжаются, и я вхожу в приемную директора. Тысячи стеллажей, заполненных папками и файлами, стоят вдоль стен. Их невозможно охватить взглядом, настолько они велики. Сотни секретарей взбираются по лесенкам, что-то правят, делают записи, куда-то все отсылают. Еще больше сотрудников снуют внизу. Никто не обращает на меня внимания, все заняты делом.

Плохой знак. Секретари прячут глаза, стараются на меня не смотреть, облаку ясно: в чем-то я провинился, и серьезно. Но в чем?

— Вас ждут, — главный секретарь, седой старик с длинной бородой, показывает на дверь кабинета директора.

На ватных ногах приближаюсь к ней, створки тут же раздвигаются в стороны и смыкаются за моей спиной.

В огромном кабинете пусто. Сажусь на краешек дивана цвета морской волны. Он кажется ярким пятном на фоне остальной белизны. Даже глаза режет яркое сияние.

— Фрукты будешь? — от окна доносится голос.

На подоконнике сидит невиданная птица и красным клювом чистит яркие перышки. Сегодня у директора такой образ. Никто не знает, как он выглядит по-настоящему.

Я вскакиваю, смотрю на низкий столик перед собой. На нем стоит тарелка с нарезанными фруктами, лежат приборы.

— С-спасибо. Вызывали?

Птица взлетает, делает круг над моей головой, чувствую, как легкий поток воздуха овевает лицо, и вдруг оборачивается женщиной. У нее гладко зачесанные на строгий пробор седые волосы, ровные брови вразлет, четко очерченные красные губы. Желтое с радужными переливами платье при каждом движении неуловимо меняет оттенки.

Красиво. Мог бы по достоинству оценить наряд, если не было бы так страшно. С трудом удерживаю в сложенном состоянии крылья, даже нижний пушок дрожит. Поправляю галстук, вытираю ладони о брюки.

Как к директору обращаться? Он? Или она? Прикусываю язык, лучше промолчу. Ангелу, чей офис находится в самом низу небесной канцелярии, не пристало первому открывать рот.

Директриса не смотрит на меня, перебирает папки, берет две и идет к дивану, садится. Я отступаю.

— Прошу! — приказывает мне. — Фрукты ешь!

Плюхаюсь в кресло напротив босса. В голове полная каша. Не знаю, за что удостоился внимания высшего начальства.