Свет за окном - Люсинда Райли

Три месяца спустя

Однажды вечером в конце сентября, в час заката Эдуард де ла Мартиньерес вошел во внутренний двор своей усадьбы. Под старым каштаном, баюкая младенца, сидела женщина. Глаза ее, как и все внимание, были обращены только на дитя.

В недоумении он пошел к ней.

– Добрый день? – Вопрос, прозвучавший в его голосе, получил ответ сразу, как только поднялись на него растерянные от неожиданности ясные карие глаза.

– Эдуард!

Он подошел ближе. Она встала навстречу, прижимая к себе ребенка.

– Прости, Констанс, но цвет твоих волос… ты так изменилась! Показалось, на мгновение, что это Софи! – Он улыбнулся.

– Нет… – Ее взгляд затуманился, но она быстро сказала: – Не верится, что ты здесь! Тебе следовало предупредить нас, Эдуард!

– Не хотел зря рисковать. Да, Париж освободили и де Голль снова у власти, но, пока вся Франция не свободна, опасность все-таки еще есть.

– О, союзники высадились здесь на пляже неподалеку! Немцы бежали как от чумы, а партизаны их кусали за пятки! Жак знает, что ты здесь?

– Нет, его нет ни в винодельне, ни в домике. Но я заметил, ставни в шато открыты! Как Софи? Как Сара?

– Это чудесно – наконец-то жить открыто! – невпопад ответила Конни.

– Софи у себя?

– Нет, Эдуард, нет… Пожалуйста… – Конни тяжело вздохнула. – Прошу тебя… Сядь. Мне нужно многое тебе рассказать.

– Вижу! – Эдуард кивнул на ребенка.

Захваченная врасплох, Конни не знала, с чего начать.

– Эдуард, это… это не то, что ты думаешь.

– В таком случае нужно пойти взять кувшин розового. Подожди, я быстро.

Конни следила взглядом, как Эдуард выходит из сада. Она столько дней ждала, что он приедет, и так этого боялась, что теперь, когда он был здесь, не представляла, как рассказать ему, что случилось.

И хотя его долгожданный приезд означал, что она наконец-то свободна, с тяжелым сердцем Конни смотрела, как он возвращается с кувшином вина и двумя стаканами.

– Прежде всего я хочу, чтобы мы выпили за то, что этот ад позади. Франция почти полностью освобождена, на очереди весь мир.

– За новую жизнь, – пробормотала Конни. – Даже не верится… Неужели конец этой войне?

– Да, за новую жизнь! – Эдуард сделал глоток. – Так скажи мне, где Сара?

Конни рассказала, что Сару схватили в поезде, когда они через всю Францию пробирались на юг.

– Теперь, когда появилась такая возможность, мы навели справки. Ее отправили в рабочий лагерь в Германию. Придется подождать, что ответят оттуда, – вздохнула Конни.

– Будем надеяться, что будут добрые вести, – с чувством сказал Эдуард. – Нет сомнения – немцы скоро капитулируют. Но в стране такая разруха и такая скорбь по жертвам войны, а их сотни тысяч… А теперь, Констанс, объясни мне вот… это. – Он указал на ребенка. – Не стану притворяться, я поражен. Как?.. Кто?..

Конни набрала воздуха в грудь:

– Ребенок не мой. Он просто на моем попечении.

– Тогда чей же?

– Эдуард, это твоя племянница. Ее мать – Софи.

Он посмотрел на нее так, словно она спятила.

– Нет-нет! Не может быть! Софи никогда бы… Нет. Это немыслимо! – Он судорожно сглотнул.

– Я знаю, тебе трудно это принять, да и мне было трудно, когда Сара сообщила мне, что Софи в положении. Но, Эдуард, я сама принимала роды. Они начались как раз в день высадки союзников, поэтому мы назвали девчушку Викторией.

Эдуард сидел, схватившись за голову, пытаясь осознать, что ему говорят.

– Я очень хорошо понимаю, ты потрясен. И мне жаль, Эдуард, что именно на мою долю выпало рассказывать тебе обо всем. Но вспомни, мы все обращались с Софи как с ребенком. А ведь она тех же лет, что и я. Она была женщиной, которая полюбила.

Он настороженно поднял голову.

– Почему ты говоришь о ней в прошедшем времени, как будто ее тут нет? Где она? Ответь мне, Констанс, где Софи?