Дочь Клеопатры - Мишель Моран

Мы уставились друг на друга. Я силилась разобраться в собственных чувствах.

— Селена, прости. Ничего не могу с собой поделать.

— Но ты хотя бы пытался?..

— Конечно, — торопливо заверил он.

— А почему не сказал мне раньше? — Мой голос дрогнул.

— Боялся тебя разочаровать.

Он хотел, чтобы я возразила, сказав, будто чувство к Луцию столь же нормально, как чувство Марцелла к Юлии. Я молчала, и Александр пустился в разъяснения.

— Есть много мужчин, которых не привлекают женщины. Посмотри хотя бы на Мецената. По-твоему, Терентилла случайно стала бездетной? Мужу на это плевать, зато Август заставил ее выпить сок сильфия, чтобы избежать ненужных беременностей.

— Ты-то откуда знаешь? — сердито бросила я.

— Меценат рассказал.

— Значит, мужчины, которые интересуются другими мужчинами, откровенничают между собой?

Он поднял брови.

— А женщины — нет?

— А что говорит Витрувий?

— Он не знает. Или не хочет знать.

— Так вот почему Луций страшится брака, — сказала я.

Брат кивнул.

— Да. Но однажды ему придется… Разве что Луций научится сам зарабатывать на жизнь или найдет богатого покровителя. Когда его женят, на свете прибавится двое несчастных людей. Поэтому я поддерживаю его чтения в одеоне. Селена, я не могу отменить рабство, зато могу изменить судьбу Луция.

Александр протянул мне ладонь, и я медленно приняла ее.

— Не так мы себе представляли будущее. Я должна была стать царицей Ливии, а ты — царем Армении.

Брат горестно усмехнулся.

— Отец умел широко мыслить. Помнишь, он короновал меня и над Парфией, а ведь она еще даже ему не принадлежала! — Мы улыбнулись, подумав о том, как сильна была его вера в себя. — Думаешь, неудачи — наша судьба?

Я отпрянула.

— Разумеется, нет! Август еще может сделать тебя царем.

— Сначала женив на какой-нибудь старой вдове.

— Ты мужчина! Делай что хочешь — отошли ее на край света или оставь в Риме, а сам возвращайся в Египет. Мецената вполне устраивает его жизнь.

— А как же ты?

В его голосе прозвучало столько искреннего тепла и заботы, что у меня на глаза навернулись слезы.

— Понятия не имею.

— Если сумеешь забыть Марцелла — может, найдешь кого-нибудь…

— Ради чего? Чтобы сердце снова разбилось? Мы не в Египте, братишка. Стоит Августу вернуться — и он подыщет мне мужа на собственный вкус, не на мой. Возможно, Катулла или даже Аквилу. И если мне запретят навещать тебя в Александрии, мы ничего не сможем поделать.

— Я без тебя не вернусь, — поклялся он.

— Вернешься, — твердо сказала я. — Это твоя судьба… — И посмотрела в окно. Солнечные, зеленые летом сады сегодня были угрюмы и словно потяжелели от ливней. — Не думаю, что неудачи кому-то написаны на роду. Вспомни Галлию: да, ее превратили в рабыню, и все же она обрела счастье.

— Ты ведь сама подарила ей волю! А мы с тобой граждане, но не свободны. Август решает все — даже что нам есть и как одеваться!

— И этот человек учил меня трезво смотреть на вещи. Ты совершенно потерял голову из-за своего Луция.

Брат отвернулся.

— Вот если бы Август скончался в Галлии, все могло быть иначе. Марцелл уже совершеннолетний, он стал бы Цезарем и разрешил нам самим выбирать супругов. И мы бы вернулись домой.

— А что, — с готовностью подхватила я, — Юлия говорила, Август пишет Октавии очень короткие письма. Пишет, что спит чуть не целый день. Он очень слаб.

Александр с надеждой поднял глаза.

— Твои бы слова да Исиде в уши.