Узник в маске - Жюльетта Бенцони

— Знаю. Пока ты спала, шевалье и Мари поведали мне о событиях последних месяцев. Но я все равно вынужден оставаться среди мертвецов. Возможно, мне даже придется сделать это положение постоянным, иначе снова найдутся охотники лишить меня жизни.

— Тебя хотят убить?! Но почему?

— Из-за человека, исчезнувшего одновременно со мной, — хотя правильнее было бы сказать, что это я исчез вместе с ним.

— Но этот человек не воскреснет… — проговорила Сильви с горечью.

Филипп улыбнулся, наклонился к матери и прошептал ей на ухо:

— Ошибаешься… Он жив, как и я, хоть и не так счастлив. Если король, Кольбер или его приспешник Лувуа, устроившие дьявольскую ловушку, в которую он угодил, узнают, что я в Париже, то меня ничто не спасет. Возможно, позднее я смогу объявиться, только очень не скоро.

— Так он жив? — прошептала Сильви, разрываясь между радостью и волнением, вызванным печальным выражением на лице сына. — Где же он? Все еще на Канди или в Константинополе? Ходили слухи, будто он попал в плен к туркам.

— Да, попал, как и я, а потом перестал быть пленником — по крайней мере, турецким. Позже я вам расскажу, где он сейчас находится…

Их разговор был прерван звоном дверного колокольчика, что было само по себе неожиданностью. С тех пор, как обитательница дома на улице Турнель утратила королевское благоволение, ее навещали редко. Сюда рисковали наведываться разве что друзья Персеваля, балующиеся изящной словесностью, верная подруга де Мотвиль и Мадемуазель. Человек, вышедший из темно-зеленой кареты, был здесь впервые. Тем не менее Персеваль, выглянувший из окна, узнал его и сообщил не без волнения, вполне объяснимого, учитывая должность гостя:

— Господин де Ла Рейни, лейтенант полиции!

— Зачем он к нам пожаловал? — испуганно спросила Сильви.

— Сейчас узнаем. Я иду к нему. А ты, Филипп, лучше запрись в своей комнате.

Молодой человек согласно кивнул и вышел от Сильви вместе с Персевалем и Мари. Девушку гнало навстречу грозному посетителю любопытство.

— Моя мать еще не встает. Неудивительно, что я ее заменяю! — заявила она Персевалю так решительно, что тот не счел возможным ей перечить. Вместе они спустились в старомодную гостиную, где их уже дожидался лейтенант полиции.

Сорокапятилетний Никола де Ла Рейни был рослым кареглазым шатеном с приятным лицом, которое не портили крупный нос, вмятина на подбородке и большой рот, умевший улыбаться. Родился он в Лиможе, в семье крупных буржуа, всегда стремившихся влиться в ряды знати. При своем богатстве, осведомленности и утонченности де Ла Рейни обладал к тому же недюжинным умом и редкой неподкупностью — свойство, особенно покорившее короля и вызвавшее у него доверие. Основания для этого имелись. Едва вступив в должность, де Ла Рейни первым делом принялся наводить порядок, разогнал банды нищих, создал полицию, достойную этого наименования и подчиняющуюся ему одному.

Он с достоинством поздоровался с хозяевами и извинился за ранний утренний визит.

— Я приехал справиться о здоровье госпожи герцогини де Фонсом, подвергшейся вчера подлому нападению. Ей лучше?

— Гораздо лучше, чем можно было надеяться. Пуля всего лишь прошла через мягкие ткани, не задев органов. Это даже не рана, а царапина, которая быстро заживет.

— Счастлив это слышать. Король тоже будет обрадован.

Персевалю сделалось противно, и он молвил сухо:

— Король? Это что-то новенькое! Еще совсем недавно его величество совершенно не беспокоило что-либо, имеющее отношение к госпоже де Фонсом.

— В его глубокие помыслы трудно проникнуть, — ответил Ла Рейни с легкой улыбкой. — Позволю себе предположить, что они колеблются между суровостью, порожденной недовольством из-за неведомых мне причин, и давним нежным расположением, над которым он сам не властен. По крайней мере, перед вами я стою по его повелению. Повторяю, услышанное от вас крайне меня порадовало.

— Вы видитесь с королем ежедневно? — спросила Мари, не любившая подолгу молчать.

— Почти. Король работает гораздо больше, чем можно S предположить. Он знает обо всем, что происходит в его королевстве, тем более в Париже.

— Тем не менее поговаривают, что он не любит город и собирается переехать в свой новый Версаль, на который сейчас не жалеет денег.

— Я не говорил, что его всеведение вызвано любовью — скорее недоверием. Полагаю, ему никогда не забыть Фронды… Что ж, позвольте откланяться. — С этими словами гость поднялся.

— Прошу повременить еще совсем чуть-чуть! — сказал Персеваль. — Позвольте узнать, что с нападавшей? Она мертва?

— Если и жива, то ее мучениям не позавидуешь. Зная, кто она и видя ее состояние, Дегре, стрелявший в нее жандарм, один из лучших моих людей, предпочел оставить умирать раненую у нее дома и не назвал себя. Респектабельное семейство следует уважать… Будет сообщено о внезапной болезни госпожи де Ла Базиньер. Я одобрил решение своего человека, король тоже.

Ла Рейни уже собирался выйти, но вдруг задержался на пороге.

— Чуть не забыл! Кто тот молодой господин, который принес сюда раненую госпожу де Фонсом? Мари, приятно удивив Рагнеля присутствием духа, ответила, не моргнув глазом:

— Жиль де Перуссак, друг детства моего брата. Они часто виделись, когда Жиль гостил в Вермандуа у своей бабушки, госпожи де Монгобер. Он очень к нам привязан, вот и заглянул вчера, узнав об… отъезде моего брата Филиппа. Не располагая временем, он пожелал пойти навстречу моей матери и стал свидетелем кровавой развязки.

Лейтенант полиции любовался красивой белокурой девушкой, которой очень шел траур. Улыбнувшись, он спросил:

— Он уже уехал?

— Я же говорю, он был у нас проездом по пути в Брест, к господину Дюкену, своему адмиралу.

— Так он моряк? Тогда понятно, почему он выглядит таким… запущенным.

После ухода Ла Рейни взволнованный Персеваль похвалил Мари за хладнокровие:

— Великолепно! Какое самообладание! Но не переборщила ли ты? От этого человека не может укрыться ни одно событие ни в одном уголке Франции, в том числе в Бресте…

— И на эскадре Дюкена? Что ж, он обнаружит там Перуссака. Это действительно друг детства, а его кузина состоит в свите королевы, поэтому я и не побоялась соврать.

— Браво! Но на случай, если у господина де Ла Рейни возникнут сомнения, твоему брату лучше хорошенько спрятаться здесь или найти спокойное местечко в провинции.

— Несомненно, но сначала мы выслушаем историю его чудесного спасения.

Для длительной беседы пришлось дождаться вечера, когда улица погрузилась в темноту. Поужинав у себя в спальне, позволив Жаннете перестелить ей постель и помочь снова улечься, Сильви попросила верную служанку удалиться. Впервые ей пришлось исключить ее из числа доверенных домочадцев, и Жаннета не скрыла удивления. Сильви пришлось объяснить: