Вера, Надежда, Виктория - Иосиф Гольман

– Раньше подобное когда-нибудь было? – Семенова-старшая слушала родственников пацана, а сама цепкими пальцами исследовала оплывающее на глазах горло.

– Никогда! – хором ответили те.

Отец наконец дозвонился до «Скорой» и объяснял диспетчеру, где они находятся.

– Что-нибудь антигистаминное есть? – спросила старая докторша.

Мамаша вместо ответа навзрыд заплакала – ребенок беспомощно открывал рот, явно не получая жизненно необходимого ему кислорода.

– Молчать! – как старшина, рявкнула Вера Ивановна. – Отвечать на вопросы!

– Нет, – почему-то похлопав себя по карманам, сказала бабушка. Мамаша продолжала всхлипывать, правда, теперь беззвучно.

Вичка с ужасом смотрела в лицо малыша, разом вспомнив Бабулин рассказ об умершем от удушья мальчике. И о законе парных случаев, о котором услышала тогда же.

Господи, упаси нас от таких парных случаев!

Отек на глазах нарастал, мальчик хрипел и уже не стонал. Теперь даже не медикам становилось ясно, что ни одна, пусть и самая быстрая, «Скорая помощь» помочь мальчику не успеет. Это было ясно и Вере Ивановне.

На мгновение она оцепенела. Потом, похоже, приняла какое-то решение.

– Бориска, снимай дубленку! – приказала она.

Савченко мгновенно скинул легкую короткую замшевую куртку.

– Скатай в валик, положи мальчика на спину, валик – под шею. Голову запрокинь ему, чтоб кадык выступал.

Над головами людей нависла мертвая тишина. Казалось, даже птицы перестали орать.

Малыш лежал на спинке, запрокинув голову и безуспешно пытаясь захватить ртом хоть чуть-чуть воздуха. Никакого кадыка у такого маленького еще, конечно, не было.

– Вы уверены? – дрожащим голосом спросил несчастный отец.

– Если ничего не делать, он умрет через пять минут, – безжалостно ответила Вера Ивановна.

– Делайте, – тихо сказал мужчина.

– У кого есть нож? – спокойно спросила Вера Ивановна.

Она и в самом деле, приняв решение, успокоилась.

Нож нашелся у парня, подошедшего позже. Современный нож, модный, с удобным корпусом и множеством лезвий. Но главное – из хорошей, качественной стали и очень острый.

Вокруг лавочки с пацаном и его несчастными близкими уже образовалась небольшая толпа.

– Всем – два шага назад, – приказала Вера Ивановна.

Толпа покорно отшатнулась.

– У кого есть водка, спирт, коньяк? – продолжила свои ужасные приготовления доктор Семенова.

Водка нашлась у пожилого бомжа, недопитая треть бутылки. Он отдал ее трясущимися руками, но вовсе не потому, что ему было жаль жидкости, составлявшей основной смысл его существования.

– Бориска, протри нож обильно смоченной салфеткой. Надя, протри ему шею. Лей щедро, пусть лучше будет лишнее.

Она стояла над мальчиком и, как военачальник, осматривала поле предстоящей битвы.

Где-то высоко, в воздухе, громко каркнула ворона.

– Плевать! – машинально ответила Вера Ивановна. Сейчас ее ничто не могло остановить. – Ефим, отбей носик у чайника. Нет, лучше ты, Борис.

Ефим облегченно вздохнул. Он откровенно растерялся и испугался. Когда так болеют дети – это гораздо страшнее, чем даже когда за тобой охотятся бандиты.

Савченко аккуратно, в три приема, разбил фарфор.

Носик остался практически невредимым, даже с небольшой частью примыкающего корпуса.

– Промой его спиртом! – велела старуха. – Лей все, не жалей!

Экономить не пришлось: у гуляющих нашлось еще две бутылки спиртного.

А Вера Ивановна замерла, как сомнамбула.

Трахеотомию можно делать как минимум тремя путями: верхнюю, рекомендованную. Нижнюю, менее желательную, так как можно задеть перешеек щитовидной железы. И среднюю, самую опасную в плане кровотечения. Но также имеющую свои преимущества. Наконец, разрез можно делать как поперек горла, так и вдоль.

Вера Ивановна отвела себе еще десять секунд на размышление.

Мальчик уже даже не хрипел. Еще немного – и он начнет агонизировать.

Семенова решилась.

Толпа вскрикнула общим тихим криком и отшатнулась.

Мальчик вряд ли почувствовал боль – он явно терял сознание. Зато снег под лавочкой сразу стал красным.

В разрез – используя лезвие ножа как расширитель – старая докторша аккуратно ввела фарфоровый носик от разбитого чайника.

Ее пальцы не дрожали.

Мальчик задышал сразу. В прямом смысле слова живительный кислород пошел в легкие. Быстро исчезла синюшность. Зато вернулось сознание, и – вместе с ним – пришла боль.

Вера Ивановна жестко удерживала малыша до приезда «Скорой». И лишь передав вахту, почувствовала, что силы на исходе.

Так что в итоге неотложные эскулапы, сделав все необходимое ребенку – антишоковую профилактику, противостолбнячную сыворотку, антигистаминные препараты и правильную обработку раны, – на всякий случай увезли в больницу и ее саму.

Вера Ивановна ехала в машине и с наслаждением слушала плач ребенка. Плачет – значит, живой.

А еще она думала о том, как хороша жизнь и что надо постараться пожить подольше.

Да, и, конечно, купить Маргаритке другого фарфорового петуха…