Последняя принцесса Индии - Мишель Моран

Прощаясь с сестрой, я чувствовала себя так, словно прощалась с чужим мне человеком. Теперь я поняла то, чего не понимала прежде: любовь подобна временам года, а зеленый листок рано или поздно пожелтеет и засохнет. Ануджа даже не вышла проводить нас. К рассвету Барва-Сагар остался позади. Я вернусь сюда лишь однажды, в последний раз, чтобы забрать сестру и увезти ее туда, где никто не будет знать историю ее жизни. Я стала дургаваси не только для того, чтобы спасти себя от проституции, но и для того, чтобы избавить Ануджу от подобной судьбы. Однако жизнь толкнула ее в руки британцев, и она стала обычной вешья. Тем не менее я верила, что смогу спасти ее. Ничего важнее, чем это, для меня не было.

По дороге в Гвалиор мы не встретили на своем пути никакого сопротивления. В полдень мы остановились на околице деревни, чтобы пожарить на небольшом костре, сложенном из сухих ветвей кустарника, чапати. Затем, стряхнув с одежды дорожную пыль, мы вновь отправились в путь. Когда наконец на горизонте замаячила крепость, мы натянули поводья лошадей и остановились.

Твердыня Гвалиор, построенная на высоком, в несколько сот метров, плато, была настолько красива, что создавалось впечатление, будто ты смотришь на огромное живописное полотно. Солнце садилось, окрашивая башни и стены форта янтарным светом. Черепица поблескивала в лучах заходящего солнца золотом и глазурью. Ничто не казалось мне настолько величественным, даже крепость Джханси.

Мы поскакали к воротам. Четыре стражника, спотыкаясь, вышли нам навстречу. Видно было, что они пьяны.

– И что мы здесь делаем? – спросил один из стражников.

Арджун назвался, но ему пришлось повторить одно и то же несколько раз, прежде чем стражники поняли, что мы приехали, чтобы присоединиться к войскам рани.

– К мятежной королеве! – наконец воскликнул один из них, а его товарищи рассмеялись, словно в его словах и впрямь было что-то смешное. – Почему вы с самого начала этого не сказали?

– Отвратительно, – едва слышно пробубнил себе под нос Арджун.

Они распахнули перед нами ворота, и самый пьяный, судя по виду, стражник провел нас через сады к входу. Изнутри доносились звуки музыки и смех. Я переглянулась с Арджуном.

– Они что, празднуют?

Заслышав мой голос, изумленный стражник оглянулся.

– Ты мужчина или женщина?

– Я дургаваси рани, – ответила я.

Стражник криво улыбнулся. Одна сторона его лица осталась неподвижной, как будто он был куклой, а кукловод, забывшись, заставил его улыбаться лишь половиной лица.

– Честно?

– Да. Она сражалась вместе с рани в Джханси и теперь приехала, чтобы вновь биться, – ответил за меня Арджун.

На короткое время стражник, кажется, немного протрезвел.

– Здесь никто не воюет. Разве вы не слышите? Тут обнаружили казну. Теперь мы все богаты, шримати! Недавно состоялась церемония, – продолжал он рассказывать. – Сагиба объявили пешвой, а Рао Сагиба – его наместником.

Они что, проводят церемонии, когда вся Индия разваливается на части? Армия генерала Роуза может появиться у ворот в любое время.

Стражник принялся насвистывать себе под нос веселый мотивчик, а мы, храня гробовое молчание, последовали за ним.

Люди пировали и танцевали в залах, поздравляли друг друга, словно были частью свадебного бараата. Наш стражник потратил минут двадцать на поиски рани. Никто не знал, где она. Кое-кто предположил, что она сейчас может находиться в зале дурбара на первом этаже. Когда ее там не оказалось, я поднялась наверх и проверила в женских покоях дворца. Я прошлась по всем комнатам, а затем поднялась на террасы. Кто-то сказал, что рани на балконе четвертого этажа.

– На четвертом этаже находится раджанивесана^[116], – с сомнением в голосе произнес стражник, ибо там располагались личные покои изгнанного раджи.

Но я знала рани лучше.

– Она там, – уверенно заявила я.

И не ошиблась. Вместе с ней находились Мандар, Каши и Ананд.

Мы с трудом преодолели четыре пролета лестниц. Голос рани долетел до нас прежде, чем мы увидели ее воочию. Она что-то кричала о бездарно растраченном… Вот только музыка и пение внизу не дали мне расслышать, о чем конкретно говорила рани.

Стражник остановился у двери, ведущей в покои раджи.

– Я вам еще нужен? – спросил он.

Думаю, ему не терпелось вернуться к попойке.

– Нет, – сухо ответил ему Арджун.

При виде нас рани возликовала. Я обняла Мандар и Каши. Даже Ананд потянулся ко мне, желая, чтобы я крепко обняла его. Затем я увидела набоба Банды. Он сидел, скрестив ноги, на полу. Набоб сжал ладони в намасте. Мы последовали его примеру, а затем с позволения рани уселись. Ей хотелось узнать все собранные нами новости. Что произошло в Барва-Сагаре? Что известно о Джханси? Смогли ли мы незамеченными добраться до Гвалиора? Рани выразила свое глубочайшее сожаление по поводу понесенных мною утрат. О своем отце она ничего не говорила, а я не спрашивала.

В теплом ночном воздухе начали взрываться фейерверки.

– Я их предупредила, что генерал Роуз на подходе, – сказала рани, – но Рао Сагиб потребовал, чтобы празднование продолжалось две недели.

– Эти люди не стали слушать то, что советовала рани в Калпи, – произнес набоб Банды. – Если они не смогли оценить ее слова тогда, боюсь, они вообще на это не способны.

В дверь постучали. Каши отворила. Вошел пышно одетый мужчина. Сагиб. Перо бойко подпрыгивало, свесившись с одного бока усыпанного драгоценными камнями тюрбана. Казалось, что вот-вот и у него вырастут крылья. Вокруг шеи у мужчины висели в несколько рядов крупные жемчужины.

– Взгляни на себя, Сагиб! – воскликнула рани. – Ты как будто собрался на бараат и совсем забыл, что идет война! Взгляни, как ведет себя твой двор!

– По крайней мере у меня есть мой двор.

Сагиб покинул комнату, хлопнув дверью.