Страсть и скандал - Элизабет Эссекс

— Я уже в аду, — скрипнул зубами Беркстед. — Калека, вынужденный работать как последний слуга. А Томас Джеллико… У меня есть на него виды. Я уже долго думал, что бы ему такое приготовить. Это я его выследил, я его нашел. Оказалось, его очень легко найти.

— А не приходило тебе в голову, грязный шакал, что он сам хотел, чтобы его нашли? Что он приехал сюда, чтобы тебя найти? Что желал получить возможность покарать тебя не меньше, чем ты хотел покарать его, ведь ты погубил его счастье. — Не важно, что ее слова не соответствовали истине. Имело значение лишь то, что эта мысль могла вклиниться в зловещий ход его рассуждений и остановить хоть на миг эти дьявольские шестеренки. А ей только и нужно, чтобы тянуть время.

И он оказался в футе от нее — свисающий канат колокола, словно запоздалая мысль в поисках провидения, прямо по центру башни.

Жребий был брошен. Катриона разжала руку, хватавшуюся за перила, и выбросила вперед в поисках каната. Но Беркстед инстинктивно потащил девушку на себя и под весом ее тела чуть не очутился на самом краю площадки, рискуя свалиться вниз. Катриона все же сумела ухватиться за грубый пеньковый канат и удержаться, хотя Беркстед рванул что было сил. Оба упали на каменную стену лестницы в тот момент, когда наверху тревожным набатом ожил огромный колокол.

Голова взорвалась от страшной боли, но ей было все равно. Если в этом мире осталась хоть капля справедливости, эта же боль должна сейчас полоснуть щеку Беркстеда точно острая бритва, и рот наполнится солоноватым привкусом крови после столкновения с острым каменным выступом.

Пусть почувствует хоть одну восьмую ее боли. Пусть!

Ее собственная голова горела как в огне, потому что в наказание он ее ударил. Но это было даже хорошо. Возвращение к реальности. Они наконец прекратили пикировку.

А колокол грянул. Язык, что висел в праздности, произвел по крайней мере один удар. Но и этого было достаточно. Должно было оказаться достаточно!

Однако пока что ничего не произошло. Вот только ее ноги больше не цеплялись за столбик перил, а Беркстед тем временем наливался смертельной яростью. В быстроте своей он не уступал собственной же изворотливости. Он ударил Катриону по ноге с такой силой, что она бессильно повисла, и Беркстеду только и оставалось, что тащить ее на самый верх, просто вонзив пистолетные стволы в мягкую кожу под подбородком.

Ей пришлось задрать голову и ползти наверх. Теперь она не видела ничего, кроме ослепительно яркого солнечного света, который бил ей в глаза из-под низкой арки колокольни. Но одной рукой она цеплялась за канат, другой пытаясь отвести зловещее дуло пистолета. Она вцепилась ногтями в его запястье, но правая рука слепо и опрометчиво задела изогнутый, как шпилька для волос, спусковой механизм пистолета.

Под ее пальцами кремневый замок подался вниз, навстречу пороховой полке.

Катриона дернулась, пытаясь уклониться от неизбежного удара. Но одна секунда превратилась в две, а две — в три. И ничего не произошло — Беркстед твердой рукой держал пистолет у ее горла, и ствол больно вонзался в ее плоть. Она была жива и цела. Дыхание по-прежнему вздымало ее грудь, словно она только что пробежалась по полям Уимбурна.

Ее неловкое движение не привело к спуску курка. Пистолет не выстрелил. То есть дал осечку. Один из двух кремневых замков — левого ствола — упирался в ее палец, и острый край кремня впивался в костяшку, которую зажало между ударником и кресалом. Похоже, пальцы помешали кремню высечь искру.

Поскольку у Беркстеда была свободна только одна рука, он не мог — или не подумал — зарядить оба ствола. Кончики пальцев подсказали ей, что второй ствол стоит на предохранителе.

Катриона невольно вскрикнула от облегчения, от страха или отчаяния. Что же ей делать? Она не знала, как обратить это открытие в свою пользу.

А затем по лестнице эхом прокатился низкий голос Томаса.

— Отпусти ее, Беркстед, и никому не будет вреда.

— Сукин сын! — заорал Беркстед прямо ей в ухо. — Какой черт ему помог…

— Он был шпионом, к твоему сведению! Он может открыть любой замок. У него вообще куча талантов. Ты и вообразить не можешь, на что он способен.

Катриона еще не видела Томаса, но и Беркстед его тоже не видел. Он только ерзал и тянул шею, пытаясь найти удобное положение, откуда сможет увидеть мстителя. Но ответ он уже придумал. Он завопил во весь голос, чтобы было слышно у подножия колокольни.

— У меня богатое воображение! И сейчас оно занято тем, что придумывает, как мне лучше прикончить вас обоих. Но ты должен узнать правду, — еще громче заорал Беркстед, обращаясь к Катрионе. — Ах эта комедия любви и преданности! А он знает, кому столь предан? А, мышка? Знает ли Сингх, или Джеллико, или кто он там, сукин сын, что все это время угорал от страсти к преступнице? Я по крайней мере знал, кто ты такая на самом деле, и мне хватило ума искать в тебе только богатства.

— Это ты преступник, Беркстед. — Голос Томаса набирал силу и звучал все ближе, эхом отражаясь от каменных стен. — Ты убийца. Все улики против тебя.

— Право же, какая трогательная наивность, — спокойно сказал Беркстед, толкая Катриону то вперед, то назад, пытаясь увидеть Томаса, будто боялся, что тот стоит у него за спиной. — Мы привыкли думать, что это наша маленькая мышка сама наивность. Так и Летиция думала. Но эта шотландская девица держала за дураков нас всех. Не так ли, мышь? Коварная, безжалостная и честолюбивая, что куда там бедняжке Летиции! Тебе и вправду следует знать. Покажись, и я тебе расскажу.

Ответа не последовало. Ни единого звука, только скрип ступенек под их ногами, когда Беркстед начал красться наверх, крепко прижимаясь спиной к толстой каменной стене. Его пистолет безжалостно впивался в плоть жертвы.

— Скажи ему, мышь. — Его крик прокатился по лестничному пролету до самого основания башни. — Или скажу я?

Катриона пыталась храбриться. Пыталась придумать что-нибудь умное.

— Если я ему скажу, — начала она, и голос ее задыхался от страха, — тогда он и гроша ломаного за меня не даст. И ему будет все равно, что ты со мной сделаешь. Просто пристрелит нас обоих на этом самом месте. — Она тянула шею, чтобы пистолет не давил так сильно, и представляла, как Томас стоит на лестнице словно вооруженный до зубов разбойник. — У него наверняка не меньше трех пистолетов.

— Четыре. — Голос Томаса доносился из ниоткуда и отовсюду одновременно. — И я собираюсь разрядить их все.

— А еще у него две здоровые руки. — Теперь Катриона дрожала, едва сохраняя самообладание. Однако она пока могла держать себя в руках. — И у его пистолетов есть капсюль. Они гораздо надежнее обычных кремневых. Итак, — краем глаза она попыталась оценить реакцию Беркстеда, — я полагаю, нам лучше замять эту тему, если мы надеемся остаться в живых, не так ли?

Абсурдность ее рассуждений на минуту сбила Беркстеда с толку — теперь пистолет давил на ее горло чуть меньше. Достаточно, чтобы она смогла чуть повернуть голову и краешком глаза увидеть, как Беркстед облизывает пересохшие губы.