Школа обольщения - Джудит Крэнц

«Может быть». Что-то очень сильное в Вэлентайн не позволило дать ей увлечь себя. Полностью отдавшись первому, невообразимому, бездумному блаженству его объятий, она ретировалась, вновь укрывшись в своей упрямой скорлупке. К ней вернулось ощущение реальности, а вместе с ним беспокойство, неверие в то, что она здесь целуется с мужчиной, мужчиной, которого встретила лишь вчера, женатым мужчиной с детьми. Умная, скептичная, логичная дочь мадам О'Нил не желала сходить с ума. По крайней мере, не сейчас, и уж точно не в кинотеатре. Посмотрим, сказала она себе, употребив проверенное временем французское выражение, содержащее реакцию на неопределенность любого вида и означавшее все: от прямого отказа до почти согласия. Вслух она сказала лишь: «Может быть».

* * *

Спайдер с извинениями вернул «Мерседес» в магазин подержанных автомобилей напротив отеля «Беверли Уилшир» («К сожалению, это не совсем такой автомобиль, какой я ищу, но я еще вернусь») и пошел искать Вэлентайн, чтобы рассказать ей о дне, проведенном с Билли. Не найдя Вэл, он заказал ужин в номер и прилег, чтобы все обдумать. Его высочайшей чувствительности антенны, улавливавшие мысли скрытных женщин, уверенно, как никогда, подтверждали, что следующие две недели станут решающими. Он подозревал, что, если бы сегодня не рассыпался в объяснениях перед Билли, им с Вэлентайн пришлось бы завтра же взять билеты на самолет в Нью-Йорк. Билли — дама с причудами, норовистая и близка к решению умыть руки, отказавшись от всего предприятия. Она настолько привыкла, что все идет так, как она захочет, что почти перестала считаться с людьми, если когда-то и умела это. Она избалована донельзя, любит шутить с огнем и все-таки в чем-то она очень ранима. Спайдер прикинул, что, в общем, сможет совладать с ней, если приложит достаточное рвение. Она не Хэрриет Топпинхэм, о чем он подумывал прошлой ночью, она не хочет, чтобы мужчины ее боялись, наоборот, она ищет мужества, откликается на смелость, бывает честной. Нельзя не согласиться, в основе своей она порядочна.

Но сначала, предостерег себя Спайдер, прежде чем направить миссионерскую деятельность на Билли Айкхорн, нужно узнать две вещи, и узнать за две недели. Нужно разведать, как идут дела в розничной торговле в процветающих магазинах Беверли-Хиллз. Во-вторых, надо выяснить, каким образом калифорнийские женщины тратят деньги на одежду, как именно это происходит. Они, очевидно, заполняют свои гардеробы не тем, что он привык видеть в Нью-Йорке: прекрасные плащи, красивые костюмы, безупречная одежда для улицы и работы. Спайдер почти задремал, размышляя о том, чем отличаются женщины с перекрестка Пятьдесят седьмой и Пятой авеню и перекрестка Уилшир и Родео, когда в его мозг вплыли два слова и разбудили его, заставив проклинать себя за то, что он так долго не мог вспомнить, и одновременно благословлять за то, что он, к счастью, все же догадался: «родной сын».

Боже всемогущий, вот истинное сокровище Сьерра-Мадре! Он так долго здесь не был — года три или четыре назад приезжал на Рождество, а в последние шесть месяцев едва давал семье знать, что он еще жив. Но, боже мой, как может человек, даже истекая кровью по Мелани Адаме и опьянев от внезапной смены работы, не говоря уже о вчерашнем сумасшедшем дне, истории с контрактами и сегодняшней поездке с Билли Айкхорн — лезвием бритвы в образе женщины, — как может человек забыть, что он вернулся домой!

Пасадена, а точнее, Сан-Марино, тихий, состоятельный район Пасадены, до восемнадцати лет служил ему домом, а Калифорнийский университет в Уэствуде до самого отъезда из Калифорнии был его раем земным, и, хотя Паук Эллиот сравнительно плохо знал Беверли-Хиллз, все равно здесь находился мир, в который он врос корнями, здесь живут друзья и — аллилуйя! — его семья. Шесть сестер!

Человек, у которого шесть сестер, с ликованием подумал Спайдер, — просто богач, если, конечно, он не грек и на нем не лежит обязанность выдать их всех замуж. Он начал набрасывать в блокноте, пристроившись за туалетным столиком. Пять девочек замужем, вспоминал он, три из них — очень удачно, и если нефтяной, лесопильный и страховой бизнес не потерпели крах, то сестры, наверное, стали молодыми матронами с прочным положением. Холли и Хизер по двадцать восемь, Холли замужем за наследником нефтяного короля и живет в сверхконсервативном, издревле богатом Хэнкок-Парке. Пэнси вышла за сына человека, которому принадлежит половина всех секвой в Северной Калифорнии, ее муж владеет страховой компанией в Сан-Франциско. Даже одна из младших, крошка Джун, устроилась очень хорошо, ей всего двадцать четыре, а она богаче всех: закрепленное за ее мужем право эксплуатации предприятий быстрого питания принесло им ранчо в Палм-Спрингс, пляжный домик в Ла-Джолле и большой дом с конюшнями в Палос-Вердесе. Не то чтобы остальные устроились плохо: Хизер и Дженьюри тоже замужем, не за очень богатыми, но за весьма состоятельными людьми, а Петуния, догадывался Спайдер, слишком легкомысленна, чтобы обосноваться. Для собственных целей Спайдеру нужно узнать светскую жизнь и состоятельных, и очень богатых. Мысль об очень богатых привела его к Герби. Он забыл о Герби! Лучший его друг по Калифорнийскому университету. Кино приносило деньги, кучу денег, и Герби занялся семейным бизнесом.

О боже, понял наконец Спайдер, пока он ютился на чердаке в Нью-Йорке, процентов девяносто его знакомых со школьных дней «золотой молодежи» и девочек превратились в богатых и уважаемых граждан. Сегодня днем у него на мгновение мелькнула мысль попросить Билли устроить вечер, чтобы они с Вэл увидели, как здесь одеваются дамы в торжественных случаях, но по зрелом размышлении он решил не просить ее о помощи. Ему хотелось сделать все самому. Черт возьми, как здорово, что он подождал, пока его мозги раскрутятся. Под списком имен Спайдер написал крупными буквами: «ВСЕМ! НУЖНО ПРИГЛАШЕНИЕ НА ДОМАШНЮЮ ВЕЧЕРИНКУ НЕ ПОЗДНЕЕ ЧЕМ ЧЕРЕЗ ДВЕ НЕДЕЛИ! В НАРЯДНЫХ ТУАЛЕТАХ!» Затем он набрал давно знакомый номер, единственный, который давал себе труд запомнить.

— Мама! Здравствуй, мама! Я дома!