Леди Элизабет - Элисон Уэйр

Ее подозрения крепли. Если слухи правдивы и король действительно при смерти, к чему такая секретность? Похоже, Нортумберленд что-то замышляет, подумала она со свойственной ей проницательностью. В мае же пришло известие, что герцог женил своего сына Гилдфорда на леди Джейн Грей, и в голове Элизабет прозвенел тревожный звонок.

— Значит, ему нужен союз семьи Дадли с королевской династией, — раздраженно заявила она Кэт. — Что-то подозрительные у него намерения. Джейн была помолвлена с сыном Сомерсета.

— Не понимаю, почему это вас беспокоит, — недоуменно ответила Кэт, считавшая, что Элизабет переживала из-за пустяков. — Разве герцог не может женить своего сына на ком пожелает?

Элизабет сердито вздохнула, покачав головой.

— Ему хотелось женить лорда Гилдфорда на девушке, которая стоит в очереди на трон, — объяснила она.

— Но ведь следующая в очереди леди Мэри, а дальше вы. Ваш отец издал соответствующий указ, проведя его через парламент, и подтвердил свою волю в завещании.

— Да, но кто идет за нами? Наследники Мэри, сестры моего отца — то есть герцогиня Саффолк и ее дочь, леди Джейн.

— Но леди Мэри и вы идете впереди них, — озадаченно заметила Кэт.

— Мы обе незаконнорожденные и по закону, строго говоря, не можем наследовать трон. Между нами и родом Саффолков стоит лишь парламентский акт, дело нашего отца. — Элизабет встала и заходила по комнате. — Воля короля не имеет законной силы. Парламентский акт может быть аннулирован. Я буду рада ошибиться, но боюсь, что у герцога припрятан камень за пазухой.

У Кэт отвисла челюсть.

— Он не посмеет!

— Увидим, — мрачно сказала Элизабет. — От него можно ждать чего угодно.

Письмо подтверждало ее худшие подозрения. Нортумберленд приглашал ее во дворец, написав, что король плохо себя чувствует и желает видеть свою дорогую сестру. «Странно, — подумала она. — Он болеет уже много месяцев, а мне не позволяли с ним увидеться. Почему именно сейчас?»

Неужели Эдуард действительно при смерти? Просил ли он встречи с ней, надеясь, что успеет попрощаться? Если так — нужно ехать к нему, ее бедному брату. Сердце Элизабет преисполнилось тоски и печали. Столь многообещающий, такой юный — и до чего же страшная судьба. Она не могла вынести даже мысли о том, что его, быть может, скоро не станет.

Но вдруг это ловушка, в которую хочет заманить ее Нортумберленд? Ей все еще казалось странным, что тот, в течение многих месяцев не позволявший ей увидеться с больным королем, внезапно пригласил ее к одру. Она чуяла опасность нутром. Что же ей делать?

Вошла Кэт. Увидев, что Элизабет не спит, она села рядом и положила прохладную ладонь ей на лоб:

— Слава богу, жара нет. Как вы себя чувствуете, милая?

— Не очень хорошо, — пробормотала Элизабет, пряча под юбкой скомканное в руке письмо Нортумберленда.

— Глаза не болят? — спросила Кэт. — Вам письмо, держите.

Она протянула ей сложенную бумагу, скрепленную простым воском. Печати не было. Приподнявшись на постели, Элизабет вскрыла послание. Там было всего несколько слов: «Ни в коем случае не ездите во дворец, если Вам дорога жизнь». Подпись отсутствовала, почерк был незнакомый. Или?..

— От кого это? — спросила Кэт.

Элизабет пропустила вопрос мимо ушей.

— Кэт, не принесешь ли мою шкатулку — ту, которая на сундуке? — показала она.

Нахмурившись, Кэт поставила шкатулку на кровать. Элизабет оперлась на локоть, перебрала бумаги, достала несколько и положила рядом со свежим письмом.

— Так я и думала, — пробормотала она.

Уильям Сесил постарался изменить почерк — достаточно, чтобы провести некоторых, но не ее. Слишком много было сходства — возможно, намеренного.

— О, моя голова, — простонала Элизабет, убирая бумаги обратно в шкатулку, запирая ее и ударяя кулаком по лбу. — Принеси макового сиропа, мне нужно поспать.

— Конечно, — кивнула Кэт и, помолчав, добавила: — Что было в письме? И что вы такое делали?

— Ничего особенного, — вздохнула Элизабет. — Просто искала кое-что написанное мастером Сесилом. Скучные домашние дела, только и всего.

Чтобы все получилось, подумала она, даже Кэт — в особенности словоохотливой Кэт — надлежало оставаться в неведении.

Когда Кэт заглянула к Элизабет вечером, та ворочалась и металась, жалуясь на острую боль в животе и голове.

— Позови врача, — в смятении простонала она.

Когда тот явился, озабоченно морща лоб, она разыграла перед ним весьма убедительное, на ее взгляд, представление.

— Сенная лихорадка, миледи, — объявил врач, попробовав ее мочу и пощупав пульс. — Временное расстройство, вызванное жарой.

Что за чушь, подумала Элизабет и на мгновение усомнилась, достоин ли тот вообще своего жалованья. Но, рассудила она, врач действительно ей помогал, даже будучи полностью некомпетентным.

Слабо вздохнув, Элизабет провела рукой по лбу.

— Напишете мне свидетельство? — капризно спросила она. — Меня, знаете ли, пригласили навестить короля, и мне очень хотелось поехать, но… — Она не договорила. — Пусть он поймет, что у меня действительно есть причина, по которой я не могу его проведать, тем более что ему самому нездоровится.

— О нет, вашей светлости не следует приближаться к королю, — посоветовал доктор. — Судя по тому, что я слышал о его состоянии, это только повредит вам обоим. Я сейчас же напишу свидетельство. — Он начал рыться в своем чемоданчике.

— И не будете ли так любезны отправить его за меня? — вкрадчиво попросила Элизабет.

— Конечно, миледи, — ответил тот, водя пером по бумаге.

Элизабет откинулась на подушки, радуясь, что на какое-то время избежала опасности.

Девятого июля Элизабет получила новое письмо от Нортумберленда. Его принесла Кэт, когда та лежала в постели в затемненной спальне.

— Что пишет герцог? — осведомилась Элизабет слабым голосом.

Кэт сломала печать и быстро пробежала глазами страницу.

— О господи, — сдавленно проговорила она. — Король умер, да упокоит Господь его душу.

— Умер? — судорожно сглотнув, переспросила Элизабет. — От чего?

— От легочной чахотки, — прошептала Кэт. — Слухи подтвердились.

Элизабет тотчас пожалела, что не поехала во дворец. Ее умирающий брат нуждался в ней, а ее там не было. В мозгу промелькнули мимолетные образы пухлого малыша, властно сжимавшего золотую погремушку; серьезного мальчика, прилежно склонившегося над книгами; юного правителя, сидевшего на троне, как изваяние. Ее младший брат, надежда рода. Как оплакивал бы этот день отец!

Она представила страдания брата в последние дни, и слезы хлынули на подушку. Кэт сидела рядом, гладя ее по волосам и сама утирая глаза платком.