Я не выйду за варвара - Мирослава Вишневецкая

Верховный Эрл Джордж:

— Ваше Величество, — говорит мне Анна Аврора.

Она не балует меня своим вниманием. Лишь самую малость, не более, чем того требует дворцовый этикет. Но, чувствую, сейчас дело вовсе не в нём. Ее тихий певучий голос вот-вот треснет от напряжения, превращаясь в крик боли и отчаянья. Ей приходится приложить немало усилий, чтобы сдержаться. Да и было бы что там сдерживать? Много ли того нрава в этой невинной девушке, еще вчера игравшей в куклы?

Смешно, говорить о ней так. Мы ведь ровесники. Мне тоже семнадцать, пусть с виду и не скажешь. Суровый северный климат, постоянные сражения, партизанская война и прочие неизменные спутники нордорийской жизни сильно состарили меня. Внешне я выглядел, как воин, коему близиться тридцатая зима. Витторио так и вовсе будто перевалил за нее.

Лицо обожжённое пекущим морозом. Внешние уголки глаз украшают морщины, на лбу залегла глубокая складка. И шрамы — немые свидетели нашего прошлого. Кожа поверх них завязывает витиеватыми стежками, будто неумелый портной штопал ее среди ночи. Без иголок и свеч. Руками накручивая бугристые узлы белесого цвета. Другие наоборот — вминал внутрь, создавая впадины, или окрашивал рубцы в противный розоватый оттенок, от чего последние выглядели, как наружу вывернутая внутренность.

Однако состарившееся, изувеченное тело было сущей мелочью по сравнению с тем, что творилось в наших душах. Вернее того, что от них осталось. Жизнь выдирала их из нас, не щадя, оставляя лишь жалкие обрывки. Хотелось, чтобы кто-то зашил эти рваные края. Пусть даже тот самый неумелый портной, в темноте, без свечей и иголок.

Но они гниют, мучая изо дня в день, а потом затихают. Покрываются каменной скорлупой, сквозь которую никак не пробиться. И вот казалось, когда ничего не может больше тронуть меня, Анна Аврора доказывает мне обратное. Негромкие девичьи речи, полные чувств, проникаю во внутрь, вскрывая гниющие нарывы:

— А что если поменять нас с Каролиной местами? Вам ведь нужна женщина из рода Бенкендорф. В моей сестре тоже течет императорская кровь. — заявляет она, полная решимость и отваги.

— Ты так хочешь быть с Витторио? — спрашиваю я.

Зачем? Вопрос глупый. Что я хочу услышать? Что она любит его? Я и так это знаю. Даже здесь Витторио обскакал меня. Он всегда был лучше. Во всем и везде.

«Витторио с утра на тренировочной площадке и не жалуется, а ты устал?!» — злился на меня отец, когда я просил у него немного передохнуть.

«Вам следует проявить больше усердия, Ваше Высочество, — сетовал учитель Сайр, — Эрл Витторио освоил этот материал за две недели, а вы уже второй месяц никак не выучите».

«Джордж, как ты себя ведешь? — ругалась бабушка. — Несносный мальчишка. Ты уже не ребенок. Посмотри на своего брата. Витторио смиренно исполняет свой долг и не срамит честь династии Хангвул!»

Витторио… Витторио… Витторио…

Он всегда был смелее, сильнее и умнее. Всегда впереди. Даже старшему брату ставили его в пример. Отец печалился, что Витторио больше подходил на роль государя, чем его старший сын. Он получал от судьбы все и всегда и меня радовало, что назло отцу мой брат не получит хотя бы трон. Но нет, Боги решили иначе. Они забрали старшего наследника и Витторио стал главным претендентом на престол.

А я так и остался позади. Меня упрекали за мою слабовольность, неспособность ударить человека. Клеймили «мямлей» и «кисейной барышней». Я был недостаточно жесток, как для дитя Великого и Бескрайнего Севера. Только мать любила меня по-настоящему, не смотря ни на что.

Однако ее любви мне было мало. Всем своим естеством я желал завоевать признание отца. Тренировался, решил начать с животных. Как-то я поймал кроля и попытался его зарезать. Мне думалось, что это поможет. Но у меня не получилось. Бросил его умирать, не смог добить. Мой достопочтенный родитель страшно ругался на меня, когда обнаружил зверька: