Смена - Светлана Павлова

Дискотеку в лагере ждали с самого утра. Как бы ни грозила ее сорвать паясничающая погода. Потому что дискотека – это надежда. В этот раз-то уж точно. Подойдет, скажет, пригласит, не даст подпирать стену. Доколе?

Чем ближе смена подходила к точке экстремума, тем похабнее на дискотеках выпускалось дионисийское начало. Особенно среди женской части «Чайки». Юбки становились короче, вырезы глубже, макияж ярче и нелепее. Разрисованные, сверкающие дешевыми синими тенями и глиттером, девчонки как-то особенно бесстыдно двигали бедрами, и это было, страшно сказать, сексуально. Душнила внутри меня в каком-то смысле солидаризировалась с воспиталкой Гильзой: не знай я, что это лагерь, подумала бы, что передо мной хедлайнеры провинциального филиала конкурса «Мисс Россия».

За музыку на наших дискотеках отвечал Санек – диджей, шабашивший в разных заведениях поселка. Диджеем его делало наличие флешки и умение это флешку втыкать в установку. Такой вот job description. Его подход к работе казался мне непрофессиональным. Песни Санек даже толком не сводил, треки просто шли чередой, один за другим. Иногда между ними зияли дыры неловких пауз, в которые мальчики и девочки не знали, куда деть руки и глаза, словно с выключением музыки их раскрепощенность исчезала и вуаль взрослости над ними растворялась. Особенно ужасным я находила тот факт, что дети танцуют под слова «Музыка плавно берет тебя сзади» или «Будуар императрицы повидал немало на своем веку». Это происходило, когда Санек, диджеивший не только в «Чайке», но и во всех кабаках набережной, путался по запарке.

Вожатые тоже ходили на дискотеки. Бдеть. Чтобы Санек не вольничал с репертуаром и чтоб на медляках руки не опускались ниже талии. Ну и чтоб не целовался никто, ясное дело. Эти задуманные Кубышкой превентивные меры были абсолютно бессмысленными. Во-первых, большинство девочек и мальчиков всю дискотеку торчали на скамейках, манкируя непосредственным участием в веселье, лишь наблюдая за ним через глазок телефона. Во-вторых, те, кто социальным сетям предпочитал социальное взаимодействие – живое, самое что ни на есть телесное,– не будь дураками, обжиматься уходили за сарай. Там же курили, там же резались в карты, там же распивали. Сарай был полулегальным островком порока.

Дежурство на последней дискотеке выпало мне, да я и не возражала. Чуяла: будет что-то, точно будет. С самого утра в чаячьем воздухе звенела тревога, нереализованные романтические связи норовили воплотиться, пакости – свершиться, обидные слова – быть произнесенными вслух.

Я смотрела на вскипающий танцпол: дергающиеся мимо такта тела, потные красные лица – все расплывались, превращаясь в сплошную массу. Рука скользнула в карман и встретилась с ключом от номера Антона, приятно холодевшим в кармане. Я вытащила ключ, продолговатый, почерневший от окиси. «Жаль, что не от сердечка»,– пронеслось в моей голове, а следом пролетело: «Боже, ну и тупость». Это меня отрезвило. Я долго теребила ключ, пока он не стал влажным и противно теплым. И думала: аведь это было уже, было не единожды. Каждый раз, кроме разве что Вадика, одно и то же. Сначала ароматы ванили, сладкой ваты клубы, тополиный пух, жара, июль; здесь так красиво, я перестаю дышать; ах, мальчик-красавчик; муси-пуси, джага-джага, завтра мы идем тратить все твои деньги. Следом я выбираю жить в кайф, я сошла с ума, я знаю точно, невозможное возможно (нужное подчеркнуть). Потом наконец ба-бац, открываешь глаза. И одни вопросы: тихо лужи покрывает лед, помнишь мы с тобою? Знаешь ли ты, вдоль ночных дорог? А эти ночи в Крыму – теперь кому? Ответов нет и не будет: вне зоны доступа, мы неопознанны, она хотела бы жить на Манхэттене, а он просто диджей на радио.

Короче!

Smells Like Teen Spirit.

* * *

В тот вечер Марина со свитой купалась в триумфе: на предшествовавшем танцам концерте она с товарками заняла первое место, покорив сердца зрителей исполнением какой-то песни Леди Гаги. Чтение написанной моим тайным сообществом пьесы не снискало зрительской симпатии и заработало лишь жиденькие аплодисменты. Чуть более теплые, чем выступление нашего хора под предводительством Раисы Иванны. «А-старт спрединг зэ ньюз»^[2] – именно так, с придыхательной открывающей «а», выдавали дети чистые пионерские ноты, пока Раиса Иванна старательно растягивала меха баяна. (Прости нас, старина Фрэнк.)

Юля всеми силами пыталась втиснуться в Маринин кружочек в центре дискотеки. Куда там. Стояли плотным кольцом, не пролезешь. А отталкивали-то как: незаметно, исподтишка, как бы жестом, движением тела. На Юле был мой сарафан – черный, на тонких бретелях. Сарафан этот был фантастически идеального кроя – так сказать, хорошо скрывал широту кости. К тому же в моем гардеробе слыл счастливым: внем я получала незаслуженные пятерки и однажды выиграла пылесос в автобусной лотерее. Сарафан этот я очень любила. А еще его любил Вадик и Антон. Даже Люся, главная наша fashionista, просила порой погонять. Мне это льстило, хотя я ей, конечно, отказывала.