В оковах страсти - Дагмар Тродлер

Глаза его становились все больше и больше, он открыл рот, я увидела, как дрожит его язык.

И в эту минуту с хоров донесся крик:

— Колдовство! Колдунья! Она стоит здесь, посмотрите же! Быстро святой воды мне, я вижу ее, ну скорее…

Последние слова утонули в начавшейся суматохе.

— Колдунья здесь, в зале? Но где же, скажите, где?

Многие подпрыгивали в возбуждении, воздевали руки к небу, понятия не имея, где и что им искать. Служанки убежали на кухню, монахи опустились на колени молить Всевышнего о милосердии, пока они еще могли своими силами противостоять злу… Одно лицо я узнала, однако, сразу же: Фулко, аббат монастыря Святого Леонарда. Бледный, с широко раскрытыми глазами, тупо уставившийся на меня. Его иссохший палец указывал на меня.

— Ты колдунья, чертовка, ты заключила союз с язычником, я знаю это, знаю… — гремел его голос по всему залу.

Наступила полная тишина. Все воззрились на меня со смешанным чувством неверия и страха одновременно. Ради всех святых, что же еще произойдет сегодня? Отцовская рука буквально впечаталась в мое плечо.

— Что говоришь ты, Фулко? Ты обвиняешь мою дочь в колдовстве? — прогремел его голос.

— Я уверен, она и этот язычник превратили в руины мою церковь, они сожгли ее, оставив лишь пепел, эти двое…

Фулко подошел на шаг ближе. Казалось, все присутствующие разом затаили дыхание. Молчали стены, и даже ветхие перекрытия на мгновение перестали скрипеть. Воцарилась безысходная тишина. Аббат обвинил дочь свободного графа в поджоге церкви! Архидьякон первым пришел в себя. Он медленно поднялся со своего стула и подошел к нам.

— Что мы слышим? В дни Пасхи говорят о колдовстве? Объяснитесь, брат, — обратился он к Фулко, не сводя с меня своих холодных серых глаз.

— Они подожгли мою церковь, она и этот черт-язычник, сатана в монастыре…

— Остановитесь, брат. — Одним движением Гервиг лишил слова разбушевавшегося аббата. — Это слишком серьезное обвинение. Вы должны рассказать об этом подробнее. Мой дорогой граф, своим посещением мы хотели лишь засвидетельствовать вам наше почтение, чтобы вы дали нам отправиться в Хаймбах и изложить на безбожника Клеменса взыскание и епитимью. Святой отец немедленно наложит в отношении него интердикт, можете быть уверены. — Он задумчиво оглядел меня сверху донизу. — К тому же мы отмечаем Пасху, во время которой никому не дано право судить. Мы думаем, что для таких упреков нужно найти веское основание.

Отец не убирал руки с моего плеча, этим утешая меня.

Люди дьякона с деловым видом бегали по залу, сдвигая в стороны столы и кресла, служанки с невиданной прытью убирали со столов остатки еды и выгоняли собак. У самого большого стола был установлен крест, архидьякон расположился в кресле с мягкой обивкой.

Отец буквально вонзил свои ногти мне в плечо. Это вывело меня из оцепенения.

— Элеонора, ты ведь невиновна, скажи, что ты невиновна? — В голосе отца было столько тревоги. Конечно, я невиновна, разве они этого не знали? Кто-то дал мне в руку бокал, и я смело сделала глоток.

Начался церковный суд, устроенный архидьяконом кельнским. Семь благородных мужей из свиты были торжественно приведены к присяге и заняли места за длинным столом. Взгляды всех были направлены на меня.

Гервиг Кельнский поднялся с кресла, задумчиво поправил свою шляпу. Потом осенил всех крестным знамением и повернулся ко мне.

— In nomine Patris et Filii et Spiritus sancti, amen.[56]Элеонора Зассенбергская, встань перед столом суда.

Отец ободряюще подтолкнул меня — ну, смелее. Для него сбоку было оставлено место, куда он и направился. Один из слуг проводил меня вперед.

— Вы Элеонора, дочь свободного графа Зассенбергского?

Я молча кивнула.

— Против вас выдвинуто тяжкое обвинение. Настолько тяжкое, что мы решились на то, чтобы нарушить заповедь, запрещающую во время Пасхи вершить суд. Так как его высокопреосвященства архиепископа нет в Кельне — он находится в свите его величества кайзера, а дело не терпит никаких отлагательств, — мы рассмотрим его прямо здесь. В надежде на то, что Бог простит нас за это.

Он прервал свою речь и посмотрел мне в лицо.

— Готовы ли вы дать нам ответ?

Совершенно сбитая с толку, я провела рукой по лбу и, не находя слов, уставилась на него.

— Вы обвиняетесь в колдовстве аббатом монастыря Святого Леонарда. Повторите ваши обвинения, брат Фулко.

Гервиг опустился в кресло. Я все еще в нерешительности стояла у стола. Колдовство?

— Она… она и этот человек, которого она называла своим оруженосцем и конюхом, этот чужак, происхождение коего никому не известно, вместе подожгли церковь, чтобы через огонь легче попасть в преисподнюю. Как вы сами видели, церковь сгорела дотла со всем, что было внутри, со всеми святынями во славу Господню…

— Ее видели вместе с живым чертом! — взволнованно выкрикнул монах. — Вначале он поцеловал ее, а затем потянул за собой в горящую церковь, и ее рука была в его руке. Брат Адам может это засвидетельствовать!

— То была ночь кометы, — прошептал другой. — Небесная посланница сеяла несчастье…

— Она опустилась на него и горящем ярким пламенем рукой открыла портал…

— Он плел козни с чертом, ваше преподобие, а она пошла с ним!

Гервиг погладил подбородок.

— Комету весьма отчетливо видели на небе и в Кельне, и звездочеты напуганы предстоящими неприятностями. Вернемся из поездки, а нам скажут, что кайзер лежит в лихорадке…

— Она стояла над нашей церковью, господин! — включился в разговор взволнованный монах-библиотекарь. — Она отыскала наше аббатство, чтобы обрушить на нас беду! Она проклята!

Некоторые из его собратьев вновь упали на колени, будто это могло им сейчас помочь.

— И она наслала огонь, в который и вбежали мужчина и эта женщина. Это произошло незадолго до того, как прозвонили ко всенощной, некоторые братья уже пробудились и ясно видели это.

— Но вы утверждаете, что эта женщина подожгла церковь.

— Нет, то была комета!

— Это была она! Она…

— Я не поджигала церковь! — закричала я. — Немыслимо, в чем меня упрекают! В ту ночь была непогода и…

— И кто же поспособствовал пожару? — с издевкой спросил аббат. — Ваш друг-сатана! Ведь всем известно, что огонь — орудие сатаны! По его приказанию поспешили появиться огненный дракон и Вотан с его языческими силами, чтобы разрушить святую Господню церковь, сооружение христиан! Тогда собрались лишь темные силы…

— Разразилась гроза, и молния ударила в церковь, — упорствовала я и в волнении мяла платок. Языческие силы… Я потеряла уверенность. Что я знала о язычнике и его власти над силами тьмы? Он провел меня сквозь огонь, чтобы получить помощь у Нафтали.