Светлячок надежды - Кристин Ханна

– Она же умерла. Почему мы еще здесь?

Мара повернулась к Пакстону. Он сидел на полу комнаты для родственников, вытянув скрещенные длинные ноги. Рядом с ним лежала груда разноцветных упаковок от еды – печенья, пирожных, картофельных чипсов и шоколадных батончиков; он покупал все, чем был заполнен торговый автомат рядом с лифтом. И отправлял Мару к отцу за деньгами. Она нахмурилась.

– Ну что ты на меня так смотришь? Я видел по телевизору, если на мониторе прямая линия, значит, человеку конец. Твой отец еще десять минут назад прислал тебе эсэмэску, что у нее остановилось сердце. Потом врач сказал, что хочет поговорить. Известно, о чем. Ей хана.

Мара смотрела на Пакстона, и ей казалось, что она впервые видит его при дневном свете. Словно зажглись огни в театре, который в темноте казался волшебным. Бледная кожа, колечки в бровях, ногти с черным лаком, грязь на шее.

Мара стремительно вскочила и едва не упала, потеряв равновесие, потом выпрямилась и выбежала из комнаты. В боксе у Талли доктор Бивен говорил Джонни:

– Нам уже не раз удавалось стабилизировать ее состояние. Активность мозга зафиксирована, но ничего определенного мы сказать не можем, пока она не очнется. – Он помолчал. – Если очнется.

Мара прижалась спиной к стене. Отец и бабушка стояли рядом с врачом. Дороти чуть в стороне – руки скрещены на груди, губы крепко сжаты.

– Мы начали повышать температуру тела, выводить пациентку из комы, но это долгий процесс. Завтра снова соберем консилиум, чтобы оценить прогресс. Выключим аппарат искусственной вентиляции и посмотрим, что произойдет.

– Она умрет, когда вы отключите ее от аппарата? – спросила Мара, удивляясь своей решимости. Все присутствующие посмотрели на нее.

– Иди сюда, – сказал отец. Мара увидела, что он не привел в палату ее братьев.

Она осторожно приблизилась к нему. Он были в ссоре так давно, что теперь казалось странным обращаться к нему за поддержкой, но, когда отец поднял руку, она прижалась к нему, и на долю секунды все эти ужасные годы словно исчезли.

– Честно говоря, мы не знаем, – ответил доктор Бивен. – При травмах головного мозга прогнозы делать сложно. Она может очнуться и дышать самостоятельно, а может дышать самостоятельно, но не очнуться. Или не сможет дышать без аппарата. Когда закончится действие лекарств, температура тела вернется в норму, мы точнее оценим активность работы мозга. – Он скользнул взглядом по их лицам. – Как вы знаете, ее состояние было очень нестабильным. Несколько раз останавливалось сердце. Это не показатель ее шансов, но это вызывает тревогу. – Он закрыл карточку пациента. – Встретимся завтра и снова все обсудим.

Мара посмотрела на отца.

– Я хочу привезти ее плеер… Тот самый, что дала ей мама. Может, если Талли услышит музыку… – Она умолкла. Надежда такая опасная вещь, такая эфемерная и хрупкая, что не укладывается в рамки произнесенных вслух словесных конструкций.