Брачная ночь - Софи Кинселла

Его вопрос застает меня врасплох. Чтобы выиграть время, я делаю большой глоток воды из бутылки, а сама тем временем пытаюсь придумать какое-нибудь правдоподобное объяснение.

– Лотти просила меня к ней приехать, – выдаю я. – Правда, я не знаю, говорила ли она об этом Бену или нет, так что не рассказывай ему, что видел нас, хорошо?

– Хорошо, не буду. – Он пожимает плечами. – Вообще-то, странно, что сестра просит тебя приехать – у нее ведь сейчас медовый месяц, правда? Я уверен, что она и так прекрасно проводит время.

– Они планируют обновить обеты, – говорю я в приливе вдохновения. – Лотти хотела, чтобы я стала ее свидетельницей.

– Ну ладно, мне-то можешь лапшу на уши не вешать. – Лоркан пренебрежительно кривится. – Что за дурацкая идея: возобновлять супружеские клятвы на второй день после свадьбы?

Его голос звучит столь высокомерно, что я против воли снова начинаю раздражаться.

– А мне, напротив, кажется, что это прекрасная идея, – возражаю я. – В Лондоне была регистрация, а Лотти всегда хотела настоящую свадьбу – торжественную и пышную церемонию на фоне волн и заката. Она у меня довольно романтически настроенная личность, так что для нее это просто подарок судьбы.

– Ну, допустим… – Лоркан некоторое время переваривает услышанное, потом поднимает на меня взгляд. – А пони? Какой масти у них будут пони?

Пони? Какие, к чертям, пони?! Несколько мгновений я смотрю на него, ничего не понимая, потом до меня доходит. Значит, Лоркан слышал, что́ я говорила Лотти вчера утром о двойной свадьбе и о пони одинаковой масти! О господи!.. Кровь снова бросается мне в лицо, и на один краткий миг я почти полностью утрачиваю самообладание.

К счастью, это продолжается не слишком долго. Я довольно быстро понимаю, что существует только один способ справиться с неловкой ситуацией. В конце концов мы оба вполне взрослые, самостоятельные люди, мы можем говорить друг с другом прямо, без обиняков, и никакое уязвленное самолюбие не должно помешать нам двигаться дальше, не застревая на разного рода неловкостях и неприятных моментах.

– А-а… гм-м… – Я слегка откашливаюсь. – Ты имеешь в виду, э-э… вчерашнее утро, да?

– Допустим. – Он слегка подается вперед и глядит на меня с насмешливым любопытством. Похоже, Лоркан не собирается облегчать мне задачу.

– Не знаю, что именно ты подумал, но… – делаю я еще одну попытку. – Вообще-то, когда ты вернулся, я разговаривала по телефону с Лотти, поэтому фраза, которую ты слышал, не относилась к… ни к чему особенному не относилась. Я думала, ты уже забыл мои слова, но поскольку теперь мне очевидно, что ты не только их не забыл, но и превратно истолковал, – что вполне простительно, так как ты не знал, в каком контексте они были сказаны, – я хотела бы…

Я хотела бы что?.. Объясниться? Познакомить тебя с этим самым контекстом? Я не знаю, что́ говорить дальше, но, к счастью, вовремя замечаю, что Лоркан меня совершенно не слушает. Он достал из кейса блокнот и что-то в нем пишет. Фу! Какая невоспитанность! Впрочем, я рада, поскольку это, по-видимому, означает, что Лоркана не интересуют мои оправдания и я могу вздохнуть свободно. Я потихоньку вздыхаю с облегчением и делаю несколько жадных глотков воды из бутылки. Потом я предлагаю бутылку Ною, но он слишком поглощен своей бумажной шляпой и пьет чисто машинально. «Уф-ф, кажется, пронесло…» – думаю я. Увы, моя радость оказывается преждевременной. Лоркан легонько стучит меня по плечу и протягивает блокнот, раскрытая страница которого почти сплошь исписана его четким, решительным почерком.

– У меня довольно хорошая слуховая память, – вежливо говорит он. – Но прошу тебя, не стесняйся, поправь меня, если я что-то забыл.

Я беру блокнот в руки, читаю… и чувствую, как мой рот сам собой открывается все шире.

«Он был маленький. Совсем маленький. Крошечный…

…Да и вообще… Лично мне пришлось весь вечер притворяться, будто я прекрасно провожу время, тогда как на самом деле…

…Ничего подобного, вечер был ужасный. А потом стало еще хуже. Просто му́ка мученическая…

…Ни в коем случае! Потому что меня сразу стошнит, и тогда Лоркан никогда меня не полюбит, и мы с ним никогда не поженимся, а главное – мы с тобой не сможем справить наши свадьбы в один и тот же день и не сможем подъехать к церкви на одинаковых пони…»

– Послушай, – говорю я, не зная, куда деваться от стыда, – я вовсе не имела в виду… это.

– Что конкретно ты не имела в виду? – Лоркан вопросительно приподнимает брови. Сволочь! Он думает – это смешно?!

– Ты, как и я, прекрасно знаешь, что все эти слова вырваны из контекста, – отвечаю я ледяным тоном. – И ни в коем случае не относятся к…

До моего слуха доносится какой-то шум, он быстро нарастает, и я обрываю себя на полуслове. Похоже, возле стойки регистрации разгорается скандал. Две стюардессы препираются с мужчиной в полотняной рубашке и коричневых твидовых брюках, который тщетно пытается втиснуть объемистый чемодан в рамку для измерения ручной клади. Его гневный голос кажется мне смутно знакомым.

В следующую секунду мужчина оборачивается, и я невольно ахаю. Так и есть! Это Ричард.

– Прошу прощения, сэр, но ваш чемодан слишком велик, чтобы его можно было взять в салон, – терпеливо объясняет ему представительница авиакомпании. – А сдавать его в багаж уже слишком поздно – вот-вот начнется посадка. Может быть, вам лучше немного подождать и вылететь следующим рейсом?

– Следующим рейсом?! – Ричард, несмотря на свое «львиное» имя, трубит, как обиженный слон. – Следующий рейс в эту проклятую дыру отправляется только завтра! Один самолет в сутки! Это просто издевательство какое-то!

– Но, сэр, поймите: правила…

– Плевать мне на правила! Я должен попасть на этот рейс.

– Послушайте…

Ричард внезапно приподнимается на цыпочки и всем телом наваливается на высокую стойку, так что его лицо оказывается на одном уровне с лицом стюардессы.

– Нет, это вы послушайте, мисс… Женщина, которую я люблю, уехала с другим мужчиной, – говорит он с горячностью, которой я никак от него не ожидала. – Я, конечно, сам виноват – я промедлил, и я никогда себе этого не прощу. И тем не менее я должен хотя бы сказать ей, как я отношусь к ней на самом деле. Я должен сказать ей, что я люблю ее! Раньше я старался этого не показывать, я, как последний дурак, скрывал свои чувства, – да я, наверное, и сам не понимал, что я чувствал, но теперь… Поймите, это мой последний и единственный шанс!

Я смотрю на него, разинув от удивления рот. Это – Ричард? Это – Ричард?! Никогда бы не подумала, что он способен во всеуслышание признаться в своей любви. Жаль, Лотти этого не слышит и не видит. Да она бы просто разревелась от восторга!

К сожалению, на стюардессу сердечные излияния Ричарда не производят никакого эффекта – она по-прежнему выглядит совершенно спокойной и равнодушной, во всяком случае, ее бледное, словно вылепленное из сырого теста лицо не выдает никаких эмоций.