За семью замками. Снаружи - Мария Акулова

— С сыном тебя поздравить.

Владислав прошелся взглядом по Косте, заканчивая прямым в глаза. Вроде как тоже спокойным. Но Костя чувствовал, что это-то напускное. Будто видел, что перед глазами смотревшего на него — рушащаяся жизнь, просто наработанная десятилетиями привычка жить в предчувствии пиздеца еще помогает держаться. Романтик, йопта. Верит в чудеса.

— Ебало завали. Ты в сторону моего сына дышать права не имеешь.

Костя ответил так, как считал нужным. В ответном взгляде — вспышки гнева. Типа с ним так нельзя. Типа за это Костя поплатится… Но нет.

Поплатится. Но не Костя.

— Костя… Ты же взрослый… Откуда этот максимализм? Нашел девочку — молодец. Отомстил за то, что я про мать твою раскопал. Но зачем ты строишь из себя не пойми что? Зачем эти игры в д’Артаньяна? Мы же оба не святые. Мы же как никто другой понимаем, что иногда для победы…

Примирительные речи Вышинского действовали на Костю обратным образом. Кулаки сжимались в карманах. Практически так же сильно — челюсти.

— Давай договариваться… — Вышинский произнес так, будто сделал этим предложением огромный жест. — Какие твои условия? Хочешь должность — давай обсуждать…

И щедрейшее из предложений. Только поздно. И бессмысленно.

Вокруг звенела тишина и разбавляющий ее рокот двух машин.

Вышинский ждал ответа напряженно глядя на молодого и дерзкого. А молодой и дерзкий…

Он просто знал, что сейчас в одном из окон его дома точно горит свет. И что Вышинский даже может его увидеть, если очень захочет. И там, за окном, тепло и мирно. И того, что за окном, в принципе могло не быть. Из-за этой гниды.

— Итак. Мои условия…

Костя заговорил, специально легкомысленно. И специально выдерживая паузу…

— Ты сам договариваешься о своей минуте славы. От начала и до конца рассказываешь, как чтобы спасти свою карьеру и ебаната-сына дал приказ ждать, пока он грохнет восемь человек. Что в итоге убивать его пришлось ребенку, потому что ни одна гнида не пришла ей на помощь. Что дальше ты приплачивал её отчиму, который не давал прийти в себя. Что ты ждал одного: когда появится возможность её тихо грохнуть. Что ты не человек, а животное. А потом идешь в полицию и сдаешься. Ещё можешь самосжечься. Как тебе такой вариант?

— Я же не шутки шутить приехал, мальчик…

Лицо Вышинского было абсолютно безэмоциональным и пустим. Таким же, как его голос. Наверное, сейчас реализовался его страшный сон. Кто-то другой озвучивал то, что сам он все эти годы надежно захоранивал. Но Косте… Не пох даже. Приятно, сука. Насколько здесь вообще может быть приятно.

Но разгон у него по-прежнему быстрый. И след улыбки простывает, когда он произносит следующие:

— Я тоже не шучу. Это мои условия.

— Ты не понимаешь, о чем просишь, Костя…

Вышинский попытался съехать на всезнание, Косте только фыркнуть осталось.

— Я, блять, не прошу. Ты приехал ко мне договариваться. Я тебе объяснил, что договариваться с тобой не буду. Ни с тобой, ни с твоими. И я рад, что ты, сука, ночами не спишь. Что выглядишь плохо. Побухиваешь ещё, наверное. Может до цирроза доквасишься, меньше сидеть придется. Потому что ты ж, сука, сядешь. Думаешь, я — временное явление? Всё понять не можешь, чё я тяну-то? А ты и не поймешь. И никогда не предугадаешь, когда тебя догонит-то. Но догонит. Я сдохну может, но ты раньше.

Костя подмигнул собеседнику, развернулся, пошел в сторону открытых уже ворот.

В принципе, вот сейчас достать пушку и пальнуть ему в спину — проще простого. Но Вышинский этого не сделает.

Стоит, смотрит в спину, ненавидит… Хочет. Конечно же, хочет, но не может…

И это прекрасно.

Прежде, чем расквитаться, Костя хотел дать гниде прочувствовать, что такое падение собственного мира. Вот прям до руин. Вот прям до основания.

Шел по дорожке в сторону порога, чувствуя как вся та же мартовская прохлада и влага холодит уже не мерзко, а приятно. Кровь вскипела. Нужно было остыть. А в кармане жужжит телефон.

Конечно же, Гора.

— Алло, — Костя взял, останавливаясь у входа. Произнес, глядя под ноги сначала, а потом перед собой — туда, где ворота закрываются. Отметил, что машина Вышинского стартует, хмыкнул… Старый хрен долго ждал, наверное, а разговор совсем не заладился. Печалька прям…

— В чём проблема, Костя? — мужчина на проводе давно потерял терпение и деликатность. Подобный стиль и тон — привычный для Горы. Но на Костю эта требовательность не действует.

— У меня нет проблем. Если у тебя есть — решай. Ты перепутал немного, я не цирковой пудель. Я купил у тебя информацию, но на кнопки жать, когда дрессировщик скажет, не буду. Ты деньги получил. И спасибо получил. Хочешь — охрану организую. Но наяривать не надо…

Можно ли вот так разговаривать с человеком, который по сути жизнью когда-то рискнул ради той, которую ты любишь? Наверное, нет. Но Костя никогда не дружил с правилами. А правила никогда не любили Костю.

— Договариваться решил? — в словах Валентина было слышно очевидное разочарование. А Косте по-детски захотелось хмыкнуть и протестовать. Тупо это. Неправильно. Но как же его всё это заебало-то…

— Ему жизни не будет. Своё я возьму. За помощь спасибо. Но звонить мне каждый вечер не надо. Жена ревнует. Думает, любовница задрачивает.

Не ожидая ответа, Костя скинул.

Спрятал телефон, выдохнул в небо…

Щеки ещё пылали, сердце билось гулко.

На душе — херово. Стрёмно, если честно. И никакой уверенности, что он всё делает правильно. Но как же не хочется, чтобы это всё влилось за порог.

Только немного успокоившись, Костя зашел в дом. Разделся, бросил пальто, поднялся на второй этаж…

Когда Макса ещё не было, Костя шел в спальню. С его появлением это изменилось. Теперь Агата чаще всего в детской. Даже ночует в спальне изредка. А Костя каждую ночь с какой-то невероятной жаждой и жадностью стремится к новой двери, чтобы получить плановую дозу силы.

Медленно тянет ручку вниз, приоткрывает…

Агата сидит на кровати ко входу спиной. Чуть сгорбившись и сюсюкая. Малой — на покрывале перед матерью, размахивая руками и ногами. И будто отвечая на улыбку что-то на своем кряхтящем.

Это — более чем рядовое для них событие. Они так дни и ночи проводят. А Костя чувствует, как сердце успокаивается, и можно выдохнуть…

Наверное, он сделал это слишком громко, потому что Агата его засекла. Оглянулась, улыбнулась…

— Явился…

Сказала наигранно недовольно, а губы только шире растянулись. Она очень устает, всему учится с нуля, но его видеть всегда рада.

Хватает Максима на руки так, будто совсем опытная, встает с кровати, подходит, на носочки приподнимается, тянется к губам мужа…