Страдать, чтобы простить - Ребекка Донован

— Эм? — смутился он.

— Я здесь, — сказала я, остановившись в дверном проеме.

Ему явно приснился кошмар. Как странно было наблюдать за всем этим со стороны: паника, тяжелое дыхание, непонятное смятение… Но вот Эван наконец понял, на каком он свете, и мгновенно расслабился.

— Прости, — прошептал он, и я замерла с рукой на выключателе.

— Все в порядке. Может, включишь настольную лампу, чтобы я смогла погасить свет в ванной?

Я щелкнула выключателем и вернулась в постель. Эван лег на спину, закрыв глаза рукой. Я продолжала внимательно за ним наблюдать. Его грудь судорожно вздымалась и опадала.

— Что это было? — спросила я, хотя сама никогда не отвечала на подобные вопросы.

— Ты, — прошептал он.

У меня это вырвалось совершенно случайно, я дорого отдал бы, чтобы взять свои слова обратно. Я бросил взгляд в ее сторону. Она стояла, словно каменная. Что ж, похоже, пришло время объясниться.

— Каждый раз это происходит чуть-чуть по-другому. Но в конце концов ты всегда уходишь. И я просыпаюсь в холодном поту. — (У нее был такой вид, словно я ударил ее ниже пояса.) — Не стоит, Эм. Не надо себя винить. Ты здесь ни при чем.

— Но… разве я могу? — прошептала она. — Ты каждый раз просыпаешься в холодном поту из-за призраков прошлого. Разве я могу не упрекать себя за это?!

Ее глаза внезапно затуманились. Она опустилась на кровать, точно придавленная тяжестью вины. А я, как это ни печально, не мог снять с нее этот груз.

— Ты носишь свою вину, словно железную маску, поскольку внушила себе, будто ответственна за все, что происходит с другими. А в результате причиняешь боль людям, которые тебе небезразличны, поскольку отталкиваешь их от себя, слепо веря в то, что так будет лучше для них. Хватит, ты больше не можешь сгибаться под бременем вины. Ты больше не можешь отталкивать всех, кто тебя любит. Эмма, это не жизнь.

— Я знаю, — прошептала она, смахивая слезы.

— Зажав себя в тиски ошибок прошлого, ты лишаешь себя будущего.

Справедливость его слов потрясла меня до глубины души. Я выслушала их с закрытыми глазами и горько заплакала.

Я думала, что похоронила свои тайны глубоко-глубоко, в самом темном уголке своей души, однако он, к сожалению, видел меня насквозь, несмотря на мои вымученные улыбки и уклончивые ответы.

Я посмотрела ему прямо в глаза:

— Эван, прости. Прости за то, что оставила тебя лежать на полу в том ужасном доме. За то, что сбежала от тебя в Калифорнию. Это было худшее решение в моей жизни.

— Да, ты лишила меня права выбора. Вот почему мне так трудно тебя простить. Ты сделала выбор за меня. Совсем как в свое время мой отец. Но я вырос и нашел в себе силы дать ему отпор. С тобой все оказалось по-другому. Ведь ради тебя я был готов горы свернуть.

Его слова тяжелым грузом давили на грудь, казалось, еще немного — и хрустнут кости. Сравнение с его отцом ранило меня в самое сердце.

Ведь я действительно не дала Эвану ни единого шанса решить самому, достойна ли я любви. Причем я лишила его этого шанса исключительно из-за того, что сомневалась в конечном результате.

— Эван, прошу тебя, не надо сердиться, — взмолилась я. — Ну, пожалуйста. Наори на меня! Разозлись! Сделай хоть что-нибудь! И больше не давай мне спуску, если я буду вести себя как последняя дрянь. Оставь свое всепрощение! Если бы ты каждый раз не уходил в кусты, мне точно пришлось бы сделать выбор. Да, сейчас это, наверное, кажется чистым безумием, но тогда я считала, что так, и только так, смогу защитить тебя. Ты даже не представляешь, что мне приходилось выносить, и я не хотела… чтобы ты знал… Не хотела, чтобы ты видел эту сторону моей жизни.

— Какую сторону?

— Ту сторону, которую я ненавижу, — звенящим голосом произнесла она.

Она явно была на грани нервного срыва и, чтобы не смотреть мне в глаза, повернулась на другой бок. А я словно онемел. Ее откровения, словно нож, вонзились в самое сердце. Меня будто вывернули наизнанку.

Я придвинулся к ней поближе и тихо сказал:

— Торжественно обещаю, что впредь буду всегда на тебя сердиться. Но только не сегодня. Сегодня я слишком устал. — (Она горько рассмеялась.) — А теперь я тебя обниму, потому что это нужно и тебе, и мне. Хорошо?

— Так ты даешь мне право выбора?

— Да, Эмма. Я предоставляю тебе такое право.

— Ладно, — ответила она, придвинувшись ко мне.

Я обнял ее одной рукой, уткнувшись лицом в ее волосы, а она переплела свои пальцы с моими и прошептала:

— Больше никогда не буду лишать тебя свободы выбора. Клянусь.