Откровения Екатерины Медичи - К. У. Гортнер

— До вашего прихода ее величество жаловалась на головную боль, — сказала я, заметив, что лицо Карла от неловкости залилось краской. — У нее был долгий трудный день, и ей нужно отдохнуть.

— Безусловно, — проговорил Колиньи. — Я понимаю.

— Адмирал дал согласие служить при дворе, — сообщил мне Карл, с вызовом вздернув подбородок. — Он говорит, что почтет за честь вернуться на свое место в Совете и помочь нам в установлении прочного мира.

— В самом деле? — Я вынудила себя улыбнуться. — Что ж, может быть, для начала тебе следует установить прочный мир со своей нареченной? Сегодня ваша первая брачная ночь.

Я приготовилась услышать резкую отповедь, но вместо этого Карл промямлил:

— Да, конечно… мне не следовало оставлять ее без внимания.

Он похлопал Колиньи по плечу.

— Я велел приготовить ваши прежние покои. Там вы сможете свободно молиться и принимать своих друзей-гугенотов.

— Ваше величество необычайно добры, — склонил голову Колиньи.

— Отлично. А завтра утром мы вместе отправимся на охоту.

С этими словами Карл направился было в ту сторону, куда ушла Елизавета, но я успела схватить его за руку.

— Позволь мне сопровождать тебя. — Я оглянулась на Колиньи. — Нам надо бы поговорить, сударь. Быть может, завтра, после охоты?

— Как пожелает ваше величество, — бесстрастно ответил он.

Я повернулась к нему спиной и вместе с Карлом двинулась сквозь толпу придворных. Проводив сына до покоев Елизаветы, я возвратилась к себе.

— Это правда? — спросила Лукреция. — Он приехал?

— Да.

Я ушла в спальню и захлопнула за собой дверь. При свете свечи я подняла незакрепленную половицу под кроватью и достала из тайника шкатулку, подаренную Козимо. Достала, но не открыла.

И все же я долго думала об этой шкатулке. Очень, очень долго.

На следующий день, после обеда, я ожидала Колиньи в своем кабинете, сидя за большим письменным столом. В потайных ящиках, которые выдвигались с помощью скрытых рычагов, я хранила наиболее важные документы. На стол я положила портфель и королевскую печать — наглядные символы моей власти.

Вошел Колиньи. Он был в черном камзоле, превосходно облегавшем его худощавую фигуру. С годами он сохранил стройность, и при виде его у меня перехватило дыхание. Мы не виделись с глазу на глаз со времен Блуа.

— Я знаю, вы сердитесь на меня. — Колиньи заговорил первым.

— И вы ставите это мне в вину? — Я окинула его ледяным взглядом.

— Нет. Однако вам нечего бояться. Я не стал бы начинать новую войну, даже если бы был в состоянии это сделать. Никто не желает мира больше, нежели я.

— Мне доводилось слышать эти слова и раньше, — проговорила я, не сводя с него глаз. — И однако же, вы предпочитали верить худшему обо мне. Отчего же сейчас я должна посчитать, будто что-то изменилось?

— Этого я от вас и не жду. Я только прошу, чтобы вы позволили мне оправдаться.

— Оправдаться? Насколько мне помнится, я не единожды предоставляла вам возможность это сделать, но вы так и не сочли нужным ею воспользоваться. Если бы не мое долготерпение, вы сейчас были бы преступником, скрывающимся от закона.

В глазах Колиньи вспыхнул огонек. Я и забыла, как он может быть сдержан, как хорошо умеет не выдавать себя. Теперь, когда Колиньи стоял передо мной, мне припомнилось, как хорошо он умеет сдерживать свои чувства, — дар, которым я сама только начинала овладевать. Все, что творилось в душе этого человека, было запрятано глубоко и никогда не выбивалось наружу.

— Я уже простила вас однажды. — Я выпрямилась в кресле. — Могу простить и сейчас. Что бы вы там ни думали, у меня вовсе нет желания преследовать вашу веру, да и никогда не было. Правду говоря, я надеюсь вскоре устроить брак между гугенотом и католичкой. Что вы на это скажете?

— Моя вера никогда не запрещала подобных союзов. Ваша, надеюсь, тоже.

— Да. Но это не обычный брак. Я хочу отдать Марго в жены принцу Наваррскому.

Менее зоркому глазу показалось бы, что это известие ничуть не задело Колиньи. Я, однако, заметила, как он едва уловимо напрягся.

— Не понимаю, каким образом это дело касается меня.

— Сейчас объясню. Вы ведь имеете влияние на Жанну Наваррскую? — Я сделала паузу. — И говорите, что желали бы оправдаться передо мной. Что ж, хорошо: я хочу, чтобы вы подписали вот это письмо к Жанне — письмо с просьбой явиться ко двору вместе с принцем. Это покажет ей, что вы верите в возможность прекращения вражды между нашими религиями и одобряете брак, который я предлагаю ее сыну.

На сей раз глаза Колиньи не остались совершенно непроницаемы. Наконец-то в них промелькнуло подозрение, таившееся до тех пор под маской бесстрастия.

— Боюсь, ее величество королева Наваррская в последнее время нездорова. Вряд ли она будет в состоянии выдержать тяготы путешествия.

— Нездоровье не помешало ей наведаться в Ла-Рошель, — возразила я, не сумев сдержать вспышку гнева. Неужели он считает меня дурочкой? — Вряд ли поездка в Париж причинит ей такие уж неудобства. Если я не ошибаюсь, она будет только счастлива увидеть, что вы обрели прежнее положение при дворе, и, полагаю, с радостью примет возможность покончить с враждой между нами. В конце концов, ее сын обладает правами на французский трон, однако же может и лишиться этих прав. Папа римский провозгласил анафему протестантам и готов отлучить Жанну Наваррскую от церкви, там самым открыв ее страну вторжению католических войск. Я могла бы переубедить его святейшество, если, само собой, на то будет веская причина.

Атмосфера сгустилась. Я не верила, что Наварра представляет серьезную угрозу правам Валуа; если Карл, боже упаси, умрет, не оставив наследника, у меня есть и другие сыновья. Однако если Жанна будет отлучена от церкви, ее королевство обречено стать добычей соседних католических стран — либо Франции, либо Испании. Я не склонна была тратить наши и без того скудные силы на завоевание Наварры, зато Филипп — совсем другое дело. Колиньи знал, что сам подтолкнул его к этому войнами, которые развязывал одну за другой. Я могла лишь гадать, сожалеет ли он хоть изредка о том, что совершил, вспоминает ли с раскаянием тот час, когда предал наш союз, предпочтя поверить наветам Филиппа.

Если и сожалеет, то никогда об этом не скажет. И в любом случае на сей раз он должен покориться моей воле. Одних только обещаний недостаточно. Колиньи должен доказать, что способен склониться перед волей власти, которая превыше его собственной.

— И это все? — наконец проговорил Колиньи. — Вот что, стало быть, вы мне предлагаете взятку?

— Полно вам, это всего лишь дружеское соглашение. — Я издала отрывистый смешок. — Мы ведь были когда-то друзьями, не так ли?

Колиньи пропустил мой вопрос мимо ушей.