По велению сердца - Киран Крамер

Господи, что бы это значило — ничего не почувствовала?

В холле послышались тихие шаги, и она открыла глаза. Зачем ей сердечные муки, если есть то, что она чувствует при звуке этих родных шагов, — радость и волнение. Любовь. И некоторую неловкость — но совсем чуть-чуть.

В гостиной появилась маркиза Брэди — видение в бледно-голубом, светлые, чуть ли не до белизны, волосы зачесаны наверх и искусно уложены.

— Ах, дорогая, как же я рада тебя видеть!

Марша вскочила с дивана.

— И я тебя, мама!

Подобно двум путникам в пустыне, приметившим оазис, они пошли навстречу друг другу по золотому бархатному обюссонскому ковру и встретились под люстрой, на которой позвякивали искрящиеся хрустальные подвески.

Мать обняла ладонями лицо дочери и расцеловала в обе щеки.

— Жаль, что ты не предупредила, что приедешь. Папа повез все семейство взглянуть на лошадь, которую собирается купить. Разумеется, я ее уже видела. Но он хочет услышать мнение детей. «Так заведено у Брэди», — говорит он. Да ты сама знаешь. — Ее глаза лукаво блеснули.

Марша рассмеялась.

— Я прекрасно знаю, как папа настаивает, чтобы все делалось, как «заведено у Брэди». — Она крепко обняла мать, наслаждаясь ее теплом и исходящим от нее ароматом земляники. — Я очень по тебе скучала. Прости, что не дала тебе знать, что приеду. Этот визит вышел случайно. И боюсь, я ненадолго. Я оставила кучера в ближайшей гостинице. Он заедет забрать меня через час.

— Просто безобразие, — сказала мать, но затем просияла: — Однако Бербанк распорядился подать чай. Мы выпьем чаю и поболтаем, только ты да я.

Она взяла Маршу под руку, и они пошли наверх, в маленькую гостиную, которая выходила окнами в сад позади дома. Там они уселись на мягкий диван в цветочек, с множеством крытых ситцем подушек. Комната была вполне в мамином стиле: нежно-розовый с кремовым, яркие акценты цвета зеленого листа.

Марша вздохнула. Как здесь хорошо! Как славно вновь оказаться в лоне семьи.

— Сегодня утром леди Эннис прислала мне письмо, — сообщила она. — Кажется, кому-то понадобилось, чтобы я именно сегодня приехала в Лондон и присмотрела шелк для платьев девочек-хористок. Притом что следующий их концерт состоится не раньше, чем через несколько месяцев, а мне нужно подготовить доклад к завтрашнему заседанию. Мы ожидаем, что к нам приедут родители некоторых учениц.

Мать взяла ее руку и крепко сжала.

— О Боже, ты вся в делах! Не виделась ли ты с кем-нибудь из наших знакомых, пока разъезжала по городу?

— Да. — Щеки Марши покрыл легкий румянец. — Мне повстречался лорд Чедвик. Мы столкнулись на улице. — Она не собиралась рассказывать всю историю, особенно о том, как ей было неловко — и какое сильное впечатление он на нее произвел.

— Ты знаешь, его не все одобряют. Но я должна сказать, что его общество всегда доставляло мне большое удовольствие в тех редких случаях, когда он наезжал в Лондон. — Мать очень хорошо относилась к людям в целом и редко отзывалась о ком-либо дурно. — У меня сложилось впечатление, что в последнее время он стал чаще показываться в обществе. Вероятно, мы тоже увидим его — скорее раньше, нежели позже.

— Почему его не одобряют?

Мать накрыла руку Марши своей.

— У него есть сын. Но родился на свет не в той постели.

— Правда? — Марша не смогла скрыть удивления.

Мать кивнула.

— Он и не скрывает ребенка, взял его в свой дом. Думаю, что граф и гроша ломаного не даст за то, какого мнения придерживается о нем свет. Вот почему многим он не нравится. Да и ты никогда особо его не жаловала.

— Да, — ответила Марша. — Не очень. — Она никогда не будет его поклонницей. Однако новость, что у него сын, решительно сделала графа интереснее. Но она не станет принимать всерьез его участие. Совсем нет. Она знала — с ее стороны это малодушие. Конечно, знала. Лорд Чедвик взбудоражил в ней прилив чувств и воспоминаний — плохих, вынуждена она была признать.

— Весь шарм достался Финну. — Мать словно угадала ее мысли. — Ты помнишь свадьбу в Ирландии? Ты была от него без ума.

— Очень хорошо помню, — ровным голосом отозвалась Марша. — Но поговорим лучше о папе. — Она решила казаться оживленной. — Как он поживает?

— О, у него все в порядке. — Мать тихонько засмеялась, подумав об отце, и скованное льдом сердце Марши — спасибо графу — тут же оттаяло. Ей так нравилось видеть, какое восхищение родители до сих пор питали друг к другу. — Однако ему ужасно не хватает ваших с ним утренних перепалок за завтраком.

— Что ж, летом по крайней мере у нас есть Бэллибрук. — Как тосковала она по их ирландскому дому, когда находилась от него вдали! — Это рай на земле.

— Так и есть. — Голос матери смягчился. С годами она начала говорить с папиными интонациями. — Но, дорогая, Бэллибрук далеко, за Ирландским морем. А здесь, в Лондоне, полно молодых красавцев, которые ищут твоего общества. Сколько еще лет папе отбиваться от них?

— Теперь я начальница школы, — мягко напомнила ей Марша.

Матери достало такта принять смущенный вид.

— Это очень важный пост. А ты так молода. Такой молодой начальницы у них никогда не было. — Ее голубые глаза светились гордостью. — Лорд Эннис увидел то, что давно видели мы с папой. Ты рождена, чтобы верховодить.

— Спасибо, мама. По правде говоря, я вполне могу обойтись без вышеупомянутых молодых красавцев. Я совершенно счастлива там, где я есть.

Мать стиснула руку Марши.

— Тогда и я счастлива за тебя.

Марша знала — как бы родители ни поддерживали ее, им хотелось видеть дочь замужней дамой, у которой свой дом, своя семья. Это было единственным поводом разногласий между ними с тех самых пор, как она отказалась дебютировать в Лондоне и даже быть представленной ко двору после окончания курса в Оук-Холле. Взамен дебюта, к огорчению родителей, она попросила устроить ей летом небольшой праздник в Бэллибруке и получила желаемое с последующим весьма скромным балом в Дублине. А затем она поразила их, когда вернулась в Оук-Холл, чтобы стать учительницей.

Слуга тем временем принес восхитительный чайный поднос, и мать приступила к милому доброму ритуалу разливания чая — любимого ирландского сорта папы, — не прекращая болтать о сестрах и братьях Марши. Грегори наслаждался светской жизнью, а также несколько дней в неделю работал с отцом над проектами перестройки дома. Питер возомнил себя повесой и околачивался с приятелями в «Таттерсоллзе» или в «Джентльмене Джексоне». Дженис дебютировала и была представлена ко двору несколькими неделями раньше, и теперь домочадцы сбивались с ног, чтобы успевать принимать джентльменов, желающих нанести ей визит. Роберт находился дома на каникулах, окончив семестр в Итоне. Синтия зачитывалась древнегреческими мифами и просила домочадцев звать ее Андромедой.